Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Архив незавершенных отыгрышей » Уходя - уходи.


Уходя - уходи.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Andromeda Tonks &  Regulus Black, конец ноября-декабрь 1979 года. Дом Тонксов.

Решение принято и неизменно.
А за спиной - пустота.
Ты уйдешь, не вернешься.
И никто не вернет, и никто не найдет.

Прощаться, ты знаешь, надо.
Только с кем?
Много кто дорог, но никого,
Кому хотел бы сказать "Прости".
http://savepic.net/4883924.gif
Впрочем, нет.
Когда-то давно, старые сказки;
Сейчас любимое дело.
Объяснить. Проститься.

Сырая погода, пронзительный ветер.
Ей еще многих предстоит потерять.
Тебе - потеряться самому.

You will be mortal once more

+1

2

Красное на черном!
День встает, смотри, как пятится ночь!
Красное на черном!
Звезды, прочь!
Красное на черном!
На Кресте не спекается кровь.
Красное на черном!
И эпилогом — любовь.(с)

Когда живешь в  постоянном ожидании того, что все узнают твои мысли и планы — это тяжело. Когда находишься в состоянии полнейшего бессилия и невозможной растерянности — это изматывает. Когда знаешь, что мосты сожжены, а к тем, кто гипотетически может помочь, ты не пойдешь никогда — это страшно. Когда ты принял решение — это облегчение.
И неважно, что решение самоубийственно, безрассудно и глупо. Что принято оно больше от отчаяния, а не от большого ума; что по идее тебе нужен подзатыльник, большая чашка чая, плед и понимающий человек рядом. Ты упрям, и не обращаешь внимания на легкую растерянность и страх. Решение принято и неизменно.
Это очень глупо. Надо бежать, надо воплощать свою бредовую идею сразу же, а не долго, с ноющей болью в груди стоять около дома своей кузины. Ты ее любишь, конечно. Но, будь честным, Рег, брата ты любишь еще больше. И до сих пор не смог возненавидеть.
Решение прийти сюда — глупое, импульсивное, совсем детское. Зачем причинять боль ей? Или оставлять в растерянности? Вот только... Ты не можешь. Почему-то — ты никак не можешь понять — так важно, чтобы именно своей бежавшей кузине заглянуть в последний раз в глаза. Что ты надеешься там найти? Если она тебя любит — зачем лишать ее призрака надежды, когда все останется позади? Только ты не можешь поступить иначе. В твоем сознании она заслуживает только чести и правды.
А может быть, ты надеешься, что она сумеет тебя отговорить? От бессмысленного, безрассудного деяния, которое никому не нужно? Что поймет?
А как, ты же не расскажешь ей, что собрался делать?
Руки почему-то начинают дрожать. А ведь еще десять минут назад сомнений не было! Зачем ты здесь, мальчик? Беги, подальше, куда-нибудь, где тебя никто не знает. Где не с кем прощаться.
Не трави себе душу.
Становится смешно, и улыбка освещает лицо. Она дурная, страшная. Так улыбаются мертвецы, за минуту до смерти, когда боли уже нет, а старуха с косой еще не проводила их в последний путь.
Ты задумчиво смотришь на дом Андромеды, и он тебе нравится — уют и тепло. То, чего никогда не чувствовалось ни на Гриммо, ни у дядюшки Сигнуса, ни у Альфарда; ни у кого из них.
Ты искренне желаешь счастья своей кузине и, наконец, понимаешь, зачем пришел. Точнее, почему. Андромеда казалась самой настоящей из всех вас, самой родной — она охраняла огонек спокойствия в твоем сознании.
Можно было подождать, поймать ее на работе — но это бессмысленно. Зачем тянуть еще дольше? От этого ничего не изменится. Ты просто больше не можешь.
И нельзя сказать, что терять больше нечего. Это неправда, всегда есть что-то. Вся разница заключается в способности отпустить и не жалеть.
И когда жизнь действительно ударила так, что все равно — для тебя стало неважно. Все. Наверное, ты сломался. Впрочем, «наверное» здесь совсем лишнее.
Совсем скоро ты станешь палачом самому себе. Чуть позже о тебе забудут почти все. Потом, когда умрут почти все твои любимые, твоя история, твоя правда выплывет наружу. Хорошо, что ты этого не знаешь. Меньше всего на свете хочется, чтобы кто-нибудь узнал «правду».
Больше всего на свете ты ведь ненавидишь предательство — но предаешь. Спокойно, с холодными глазами и легкой улыбкой.
На самом деле, все пустое. Мысли даются тяжело, хотя сердце бьется ровно и спокойно. Ты будто заледенел, ничего не хочется. Даже отчаяние — лишь фон, только отсвет красного на черном.
Плевать.
Негромкий стук. Руки совсем заледенели, и обидно будет, если Меды нет дома. Зачем тогда иначе все эти метания, зачем было приходить? Но хотя бы попытался.
Так хочется быть кем нибудь другим — хотя бы нищим, хотя бы больным. Только чтобы равнодушие ушло из глаз и сердца.
Ты всю жизнь искал свободу — ты ее нашел. Кто виноват, что твоя вольница оказалась с привкусом горечи и безразличия? Никто и ничто тебя уже не изменит. И если не умрешь сам — ради насмешки в клочке бумаги, которая даже не дойдет до адресата, то все равно нарвешься на хлыст или выстрел.
Больно, правда?
Это ничего. Правда, с Богом ты не в ладах, но а кто еще может судить?
Горький смех летит в небо.
Ты уже давно не боишься и понимаешь, что правильно сделал, придя сюда. Прощаться со всеми — какая глупость! Надо найти того, с кем попрощаться хочется тебе. Остальные и так смогут проститься — на могиле ли, зубоскаля ли, напиваясь в хлам.
А тебе хочется попрощаться с кузиной, чьи истории ты так любил в детстве; из-за чьего побега так горько плакал; чью дочь ласково зовешь солнышком, и улыбаешься, мягко, как-то нездешне.
У всех есть свой срок. И ты не жалеешь, что твой оказался так короток — и о своих решениях тоже не жалеешь. Глупости это все, жалеть о несбывшимся.
Меда, к счастью, дома. Сердце наполняет радость, улыбка становится мягче, а взгляд — просящим.
- Привет... Можно я зайду?
Где-то тоскливо выл ветер, сырой лист падает тебе на голову — и смеешься, искренне и чисто. И холод вторит тебе. Ему тоже все равно, он просто делает что должен.
Ты тоже так хочешь.
И пусть впереди — лишь тупики, а позади — все мосты сожжены.
Все будет хорошо.

+1

3

В кои-то веки у Андромеды выдался выходной день и встав по утру женщина ужаснулась, увидев во что внезапно успел превратился ее дом за все то время, что у хозяйки и хранительницы семейного очага не было времени заняться если не генеральной, то мало-мальски вразумительной уборкой. Издавши выстраданный стон, женщина ринулась поднимать и активно выталкивать из кроватей мужа и дочку, намереваясь препроводить их куда-нибудь погулять, да поразвлечься, так чтобы не путались под ногами и не отвлекали от дел насущных.
Нимфадора шалила и бегала по дому, не желая сначала умываться, потом причесываться, затем одеваться и вообще куда-либо идти. Подрастающая девчушка, хоть и ростом была от горшка два вершка, исправно обхватывала Дромеду за ногу и снизу вверх, заглядывая той в глаза, давила всеми своими силами и обаянием на жалость мамочке, мол, не хочет с той расставаться.
Тед разве что за ноги жену не хватал, но вел себя, как большой такой ребенок, придумывая тысячи причин по которым ему сей же миг необходима помощь Андромеды и без нее никак не обойтись. Началось все с носков, которые муж не сумел найти, закончилось тем, что он не мог найти волшебную палочку, чтобы призвать к себе портмоне с деньгами.
Сначала женщина смеялась, шутила и поощряла капризы своего семейства заскучавшего по ее присутствию дома, но в итоге ее истинно блэковское терпение подошло к концу.Под крики, гам и тумаки мужу,Тонксы, папа и дочь, были выдворены за дверь и должны были появиться дома не ранее вечера. Закрыв за своим немногочисленным, но очень шумным отрядом Дромеда только успела перевести дух и сделать первый шаг, как тут жее подхватил вихрь дел, забот и хлопот. Она бегала туда-сюда, всюду поспевая, благо, в каких-то мелочах на выручку ей приходила бытовая магия, но Андромеда очень сожалела, что у них эльфа домовика, который облегчил бы женщине в разы задачу.
Под вечер, окончательно выбившись из сил и сопровождаемая ноющей, тугой болью в каждой клеточке тела, миссис Тонкс, приняв расслабляющую ванну и переодевшись, спустилась вниз. Последним рывком было приготовление, если не праздничного, то очень добротного ужина, ведь невесть где ее любимых носило весь день и чем они питались, так что следовало позаботиться о правильном питании.
Как в тот момент, когда в готовкой было покончено и на плите важно из-под крышек кастрюлек и сковородок пыхтели доходящие до кондиции блюда, в дверь постучали.
Как на запах пришли, с улыбкой подумала уставшая до изнеможения Дромеда, наскоро обтиравшая руки вафельным полотенцем и спешащая пустить поскорей в чистый дом родных.
Когда Тед и Нимфадора оказывались вместе, в хорошем настроении, то вокруг и везде начинался подлинный бедлам, потому что эта парочка из папочки и доченьки наводили такого шороху, что все вокруг с ног на голову переворачивалось тотчас. Однако, не успев и двух шагов сделать по направлению к входной двери, женщина оцепенела, потому как ей показалось что слишком уж тихо ведут себя муж с дочкой. Возможно, что-то случилось, подумала Андромеда, напряженным взглядом рассматривая преграду из дверной панели. Или же они просто решили над тобой пошутить, отвечало ей собственное сознание. Не откроешь дверь – не узнаешь, и потом зачем Тед стал бы стучать, когда мог бы просто самостоятельно открыть. Значит, это не они.
Дверной замок щелкнул и тот, кто почтил дом Тонксом своим визитом заставил Андромеду приятно удивиться такой неожиданности.
- Регулус! – Воскликнула Дромеда, улыбаясь и при этом в удивлении поднимая вверх изогнутые линии бровей, - вот так сюрприз! Проходи-проходи, как же я рада тебя видеть!
Пропуская в дом кузена, осторожно прикрывая за Блэком дверь, женщина попрятала ладони в задниках карманах домашних джинс и воззрилась на высокого и очень обаятельного родственника.
- Я как раз приготовила ужин, есть будешь?

+1

4

Ты знаешь, сестра, как больно улыбаться, когда в душе все заходится от боли? Когда невозможно сдержать слез, молчаливых, почти не заметных? Когда руки, будто чужие, не слушаются, и все летит, к чему не прикоснешься?
Ты знаешь, сестра?
Я знаю. Наверное, знаю. Хочу причинить себе боль, чтобы не было страшно и одиноко. И не спасают даже родные, .друзья,. Которые рядом. Которые, конечно, все понимают.
Только тебе все равно холодно и пусто.
И ничего, ничего нельзя поделать. Только ждать. Вдруг пронесет?
Вдруг станет легче? Лучше? Как было до того?
Только вот, понять бы, до чего.
Ну, всем известно, что раньше и еда была вкуснее, и воздух — чище, и деревья — выше.
Просто... Очень тяжело.

Улыбайся и смейся, несмотря ни на что. Это мой девиз, знаешь?
Иногда я хочу себя убить, следуя ему; разодрать себе вены, расхохотаться звонко и истерично, разбить чужую пустую голову о стены. Ненавидеть всех, что тебе больно, а им — нет.
Только не могу.
Не могу.

Ты просто живешь, и ничего не можешь с собой поделать. Только улыбаться, чтобы те, кого ты любишь смеялись вместе с тобой.

Я эгоист, наверное. Все о себе. Но ты же знаешь, это такая отличительная черта интровертов, все через себя пропускать. А я интроверт. Наверное. Опять «наверное».
Словечко явно выбирается в лидеры топ-десять часто используемых.
Но, милая моя, любимая Дромеда, я не умею иначе. С тобой. Хотя бы мысленно, но мне надо рассказать все. Как больно, пусто, одиноко.
Смотреть, как весело ты сверкаешь глазами, увлеченная и радостная. Не хочу портить тебе настроение, так что, я просто скажу, привычно и широко улыбнувшись, «Не откажусь».
Да мне плохо.
Но я же всегда бегу, ты же знаешь, милая? Ты всегда казалась мне взрослой и сильной, самой мудрой.

Знаешь, а когда-то я на тебя сердился. Страшно и, думал, навсегда. На самом деле, мне до сих пор сложно понять, как можно уйти, оставив столь многих, ради одного.
Хотя, уже двух.
Но вижу тебя и знаю, что ты не жалеешь.
Умная, мудрая Андромеда.

Я так не умею. Умею лишь счастливо бежать на встречу новым неприятностям. Не могу я без них, без неприятностей.
И, кажется, сегодня меня особенно глубоко занесло в псевдофилософской лирике. Но так легче, правда.
Хотя, мне легче уже от того, что ты рядом, такая яркая, красивая и живая.
Особенно учитывая, что в последнее время я чувствую себя мертвым, замерзшим изнутри.
И напрасно наговариваю на Эм, потому что она просто нормальная. Она не умеет и не может бросить все.
То, без чего не могу и не хочу я.

Поэтому лишь спрошу, как-то неуверенно взглянув, пожалуй, самым искренним и честным взглядом:
- Я точно не мешаю?
И даже не особенно понимая, как важен мне ответ.
А еще, очень холодно.
Ежусь, но ты не обращай внимания.

Наверное, мне стоило написать письмо.
Только я уже не спрашиваю себя, зачем пришел. Пришел, потому что захотел, наверное. Или потому что это правильно.
Не ссориться же мне опять с братом? А с тобой мы так клево работали вместе.
И, наверное, я слишком долго молчу. Надо что-то сказать, а не чувствовать себя печальным клоуном с разрисованным лицом. Маску же всегда можно смыть, верно?
Я опять сказал «наверное». Прости.

Приподнимаюсь и неловко чмокаю тебя в щеку. Говорю и даже не лгу. Просто,, не открываю правды.
Не говорить же, что пришел прощаться? Я люблю только собственную суету, Меда.
И слишком люблю тебя.
- Я соскучился, - вот так, громко и уверенно. Чтобы самому поверить.
К тому же, я действительно очень соскучился. А ты все равно, несмотря на твой дурацкий уход из дома, осталась такой родной и близкой.

+1

5

Когда в мире рождается ребенок, над его колыбелью загорается звезда, знаменующая его будущий путь. Именно на эту звезду он будет ориентироваться, именно по ней сверять свои жизненные карты и компас. Именно эта звезда укажет ему путь в тот момент, когда он запутается на очередном жизненном перекрестке. Ведь выбор небольшой – звезда всего одна. Его личная Полярная. Но этот простой и логичный постулат всех моряков и путешественников на бескрайних просторах мироздания не работает, если на твоих кружевных пеленках выбита бязью фамилия «Блэк». Ты ничего не должен этому миру. Это мир раскрывает тебе объятия и преклоняет колени. Ведь с момента твоего рождения ты волен выбирать любую дорогу, какую тебе захочется. Привилегия? Без сомнения. Ответственность? Нет. Это право на сотни ошибок, за которые тебе ничего не будет. Ты даже ладоней не замараешь, потому что над твоей головой десятки звезд, и каждый новый вечер ты можешь выбирать себе новую, пусть даже она носит чужое имя. Дромеда отказалась от всего этого даже не в тот день, когда ушла из дома, а когда только впервые задумалась об этом. Лихачество и удаль, в принципе, не свойственные ей, будоражили и заставляли раздувать ноздри, жадно втягивая чужой воздух свободы. Да, ограниченной рамками, которых раньше у нее никогда не было, но дышалось здесь в разы легче, чем под сенью отчего дома. Рядом был любимый человек, а потом, та самая звезда, одна-единственная, которую она выбрала, вкладывая свою руку в ладонь Теда, засияла так ярко, что одна из мириад искр осталась в ней, знаменуя начало новой жизни.
Именно так рассказывала молодая мама Андромеда своей дочери сказку о том, как вообще их с Тонксом розоволосое чудо появилось на свет. Только от звезды. Ведь могла ли та, в чьих жилах течет кровь Блэков, родиться иначе. Да, Нимфадора была Тонкс, от кончиков волос до розовых пяток, призывно топающих по лестнице. Но Дромеда не могла отрицать того факта, что порой в их с Тедом дочке проскальзывали черты Друэллы. Особенно когда та принималась хмуриться или высказывать собственное недовольство очередным родительским запретом. Когда вечерами над крыльцом загоралась одна, особенно яркая звезда, Андромеда верила, что эта та самая, на которую однажды, кажется, уже тысячу лет назад, она поставила все, что у нее было, пошла ва-банк, и не проиграла. Только вот отчего так порой болезненно щемит в груди, стоит задуматься о тех, кто не заслуживал подобного. Почему так тяжело дышится, стоит вспомнить любимых кузенов, или любимую младшую сестру, оставленную в цепких остро заточенных ногтях матери. Цисси, глупенькая, даже не представляет, как можно кардинально изменить свою судьбу, стоит только вырваться из оков, обвивающих твою фамилию уже не один век. Условности, в которые сами себя загнали чистокровные чародеи, рано или поздно должны остаться исключительно на страницах пыльных исторических фолиантов, и вот тогда, хоть кто-нибудь из ее родственников и скажет, что она была права.
Но ведь не правоты или признания ждала Дромеда, вглядываясь в ночное небо. Она верила, что однажды какая-нибудь из далеких и недоступных звезд упадет прямо на ее крыльцо, заставив улыбнуться от накативших воспоминаний, а не поморщиться болезненно от того, как споро в груди разливается деготь, обжигающий, призывающий никогда не забывать о тех, кто отказался от нее добровольно. И вот сегодня, кажется, сбывалось одно из заветных ее желаний. Из таких, о которых, как правило, никому не говорят, потому что боятся спугнуть удачу. Регулус, такой родной и такой любимый, такой растерянный, стоит прямо перед ней и, кажется, тоже не знает, что бы сказать, ведь каждая фраза, слетающая с их уст, грозится показаться шаблонной и совсем неправильной. Но и молчать – это не выход. Поэтому Андромеда лишь протягивает свою мягкую ладонь и крепко берет брата за руку, утаскивая его в кухню, где вовсю вкусно пахнет говяжье жаркое, а в большой кастрюле томится кусок домашнего сливочного масла, напитывая картофельное пюре с кусочками гороха.
Женская щека вспыхивает от братского поцелуя, и сестра, которая уже и не надеялась увидеться с братом, прикрывает стыдливо лицо ладонью. Ее нежданное счастье кажется таким эфимерным, что она самой себе сейчас напоминает дочку, боящуюся дышать на именинный пирог, потому что ей кажется, как только свечи потухнут, праздник обязательно закончится.
- Как же я рада, что ты пришел. – Только и повторяет она, будто сама не верит своим словам. Дромеда усаживает долговязого Регулуса во главу стола и принимается быстро накрывать к внезапно наступившему ужину. В голове роится тысяча и один вопрос о том, как он живет, чем занимается, а главное, почему вдруг решил прийти к ней именно сейчас. Но все они кажутся такими неуместными, ведь он здесь, так не все ли равно, какая именно звезда привела младшего из сыновей Блэк к ее порогу? На белоснежную большую плоскую тарелку укладывается аккуратной горкой картофель, а сверху щедро рассыпается мясо, сдобренное наваристой подливкой. Ей почему-то сейчас очень хочется показать ему, какая она хорошая хозяйка. Не в доказательство своей самостоятельности, а просто для того, чтобы он мог ей гордиться.
- Ты стал настоящим красавчиком, Регулус, - с тихим смехом произносит Дромеда, ставя тарелку перед братом и разламывая свежую белоснежную булку в плетеную корзинку. – Жаль, что Доры сейчас нет дома, она бы с таким удовольствием увиделась с тобой. У тебя…- только сейчас в женском голосе проскакивают тревожные нотки. – У тебя все хорошо?

+1


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Архив незавершенных отыгрышей » Уходя - уходи.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC