Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Будущее » Ты снова воюешь, сестра?!


Ты снова воюешь, сестра?!

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

No home,
I don't want shelter,
No calm,
Nothing to keep me from the storm,
And you can't hold me down,
'Cause I belong to the hurricane,
It's gonna blow us all away.

  https://38.media.tumblr.com/1978fa1e272d52d76c1dbd627bee71cd/tumblr_nux95nEEmj1sv76hjo4_250.gif
  Одна бутылка огневиски + две сестры Джонс = ...
http://38.media.tumblr.com/2fd8a7856d0ac9d85eb2fcc9f52a77cf/tumblr_ni8efas5xh1tihwjjo5_250.gif

0

2

По лунному лучу ссыпаясь пылью
В твое полузакрытое окно,
Касаюсь щек пушистою ковылью
И проникаю горечью в вино,
Беспомощно ищу я тень улыбки
В глазах твоих, холодных как мистраль

Наверное, этого стоило ожидать. Кошмары имеют привычку возвращаться. А когда сбежал Сириус Блэк, стало совершенно понятно, что миф о цепких стенах Азкабана, и правда всего лишь миф.
Просто до слез обидно.
Иррационально и алогично, но тот липкий ужас, охвативший ее при виде Гестии и ее судорожно сжатых рук, бледных до синевы, Гвен не сможет забыть, наверное, никогда.
Тогда младшая Джонс узнала все из газет, и ее маленький и веселый, не всегда счастливый мир получил удар, от которого  оправиться так и не сумел.
Рабастан Лейстрейндж нравился Гвен. Он был смешным, улыбчивым и подарил ей скрипку. В детстве она, конечно, ревновала слегка, что не все внимание Гес достается исключительно ей, но и дурацкой работе, и всяким непонятным(и явно опасным) тайным, и вот ему. Придурку, посмевшему обидеть ее любимую сестру.
Гвеног испуганно смотрела тогда на сестру и обещала той, что все будет хорошо, и они прекрасно обойдутся без всяких Станов, и вообще, давай ритуально сожжем скрипку? И вот шоколадка, вкусная, возьми.
Всё же было хорошо. Гвен совсем недавно получило долго лелеемую в мечтах капитанскую повязку - да, на чемпионате сборная лопухнулась, но Гвен-то проявила себя с самой лучшей стороны и в команде ее, кажется, стали ценить еще больше. Ну, по крайней мере, зарплату прибавили, это точно.
Хотя Гвен старалась не ради денег или славы. Ей просто дико нравилось играть. И вот теперь опять! Какая-то дурацкая статья испортила всё удовольствие от прошедших сборов, заставила беспокоится и хмуро кусать губы.
Массовый побег из Азкабана. Три слова и десять фотографий. В том числе и дурацкого, проклятого Всемирным Орденом Печеньки, радостно ухмыляющегося Рабастана Лейстрейнджа.
Джонс застыла и непонимающе глядела на Пророк. А внутри что-то мерзко-скользкое и холодное воодушевленно потирало лапки.
Как же... А как же Гестия? Что ж тебе в Азкабане не сиделось, Лейстрейндж? Мало надежд разрушил, мало боли причинил? Гвен чувствовала сильнейшую потребность взять в руки биту и хорошенько отдубасить ей противного пожирателя. Чтобы даже не думал к семье Джонс приставать! И Гес за километр обходил.
И к горло подкатывало неприятное чувство. Все таки Гвеног хорошо знала сестру, эту правильную, доблестную и совершенно невозможную гриффиндорку. А как же осторожность? А как же она? Джонс просто рехнется, если потеряет еще и Гес.
Наверное, именно поэтому грозная капитанша Холихейдский Гарпий рванула домой, забыв все вещи и даже метлу на сборах. Ничего, найдутся, привезут или новые купят.
Главное, чтобы Гестия не натворила глупостей. Не сунулась в логово дракона с палочкой наперевес и горячим сердцем.
Гвен совсем скоро будет дома. Да, она не самая лучшая сестра, но здесь же. Рядом. И старательно пытается не обращать внимания на волну паники внутри.
Хотя бы попытаться уговорить не лезть. Хотя бы взять обещание быть осторожнее.
В белой рубашке, холодно. Зима, но Гвен с искреннем энтузиазмом помчавшись к Гестии не задумалась даже о свитере. Хотя и была такая подозрительная уверенность, что Гестии оно нужно, как шестая лапа книзлу, и пожелают Гвеног идти и заниматься своими делами.
Но она должна появиться дома только через два дня, так что эффект неожиданности за ней.
- Гес! Ты дома?

+2

3

This is a fight to the death,
Our holy war,
A new romance,
A trojan whore

Мирное время. Конец войны… Все эти радостные заверения и поздравления вокруг. Слезы по погибшим и набирающие обороты веселье. Кто-то восславляет мальчка_который_выжил и его родителей, другие проклинают того_кто_звался_их_другом. Но внутри у большинства все равно будет теплеть чувство облегчения, от того что все это кончилось. А какой ценой?.. об этом лучше не вспоминать вовсе. Милые счастливые и не очень волшебники, ликующие как один, как же вы замарались… как же мы все замарались.
Но Её война не закончилась, никогда не закончится. После исчезновения их Проклятого Хозяина его самые верные псы не остановились и не растерялись, вознамериваясь отыскать своего Милорда. Доблестные авроры, герои, многих выродков отправили в Азкабан, некоторым впрочем позволяли откупаться, называя имена своих подельников… И за такие решения, сама Гестия, отправила бы Визенгамот к дементорам. Однако запомнилась всем иная трагедия… самое шумное дело, самые верные последователи…
Причитания о Лонгботтомах… Их Нахальные глаза… Усмешки… Проклятия раздававшиеся со всех сторон… Шум-шум-шум… много шума и невероятная злость, всепоглощающий гнев растекающийся по венам… Желание отмщения становится спасительной путеводной нитью, ухватившись за которую, оказывается, возможно прожить не ощущая Боль… Ту самую, которой и так уже было через край…

This is a fight for love,
Lust, hate, desire
We are the children of the great empire

Все они калеки, впрочем, министерство Магии предпочитало преподнести им звание «героев войны», вот только теперь это были тождественные понятия. Толи дело звание присужденное посмертно… Но мало кому было дело до всех этих регалий от тех, кто по началу отказывался даже признавать это противостояние… от тех чьи закрытые глаза стоили так многим жизней.
И вот уже выросло новое поколение, дети отгремевшей войны. Мальчик_который_выжил уже вовсе и не мальчик, повидавший поболее, чем многие боевые авроры.
А история, эта цикличная дрянь, продолжает повторяться…
Она почти научилась жить в мире и спокойствии? Вряд ли. Не бояться потерять Гвен она будет лишь когда перестанет дышать.
«Либо ты первая выхватила палочку, либо ты уже мертва…» Это не просто знание – это инстинкт, которому больше пятнадцати лет.
Все мы калеки, мама. Не повзрослевшие дети, а поседевшие. Лица испещрили морщины и складки опустившихся навсегда уголков губ. Улыбаться можно научиться заново. Вот только улыбка выходит печальной и сочувствующей. А эта злость, ее не вытравить уже, слишком привычно стало ненавидеть их… Его… Еще один личный счет, который так и не удалось оплатить… И от этого жгучие чувство неполноценности…
Кому молятся волшебники Мерлину, Богу или заклинаниям? Гестия не искала Бога, но верила, что есть какие-то Силы, составившие все их жизни как план или карту, раскидавшие радости и горести широкими горстями, чтобы досталось всем…
И не иначе как эти самые Силы, решили дать ей второй шанс. Повзрослевшей, строгой, все еще не перегоревшей, так  и не научившейся доверять мирному времени, истинной дитя войны.

This is a fight for the day,
Night, black and white
A victory dance,
A burning riot

Их лица надменные, скалящиеся, обезумевшие, кажется, смотрят со всех сторон и именно на Нее. Событие в очередной раз потрясшее мир волшебников, разнеженных чиновников, тем которым так сладко сидится на месте с опущенными веками.
Колдографии, будут мелькать тут и там. В каждом отделе Министерства и даже лифте, где ее почти прижмет к стенке. Где волей- не волей она встретится с взглядом темных глаз… Их будет искать вся Великобритания, магическая и маггловская. Но будь она проклята, если не найдет и не убьет его первой.
Уже дома волшебница первым делом удостоверится в целости защитных заклинаний и с ненавистью растопчет номер Пророка. Лихорадочные движения и трясущиеся руки. Все ее естество требует действовать немедленно. Делать хоть что-то, лишь бы не думать, лишь бы не вспоминать…
И тогда она выпьет огневиски, почти не почувствует вкуса. И  следом, хорошенько пропитав газету, бросит ее в огонь камина, пергамент вспыхивает моментально, одарив ее обжигающим жаром. Но Джонс и не подумает отодвинуться от камина, возле которого расположилась прямо на полу.
Еще несколько глотков, за сестру, родителей и Вилли…
И мысль о том, что Гвеног сейчас далеко и все это не может коснуться ее, придает сил. Лица догорают в камине. Гори, гори, чертов Рабастан Лестрейндж! Я доберусь до тебя, не сомневайся!
Последними жадные лепестки огня поглощают эти животные темные глаза. И этого оказывается достаточно, чтобы она вскочила на ноги, отбросив бокал,  чтобы стена гнева и злости покрылась мелкими трещинками. И ее затопила Боль. Предательство, разочарование, тоска, и самое главное злость на себя. Ведь она могла прекратить это. И Лонгботтомы бы не находились сейчас в Мунго, а провожали Невилла домой после каникул. Если бы только она не оказалась такой пропащей дурой…
Шум в прихожей и голос сестры, звонкий не смотря не на что  с нотками нервозности, заставляет оцепенеть лишь на несколько мгновений, и уже в ее руке одиннадцати дюймовая палочка розовой акации.
«Либо ты первая выхватила палочку, либо ты уже мертва…»
Ее сестра должна быть на сборах сейчас…
Она выходит в коридор нарочито спокойно, хотя сердце колотится бешено. Не скрывая, наставляет палочку, на незваную гостью или лишь выдающую себя за нее. Приближается к ней.
- Что я подарила тебе на твой пятнадцатый день рождения? – забывая про приветсвия тут же пылко выпытывает Гес.
Лицо сестры изумленно вытягивается, но Джонс не собирается отступаться. Отмечая про себя,  что на той нет верней одежды. И это сбивало с толку еще больше. Аврор подходит все ближе и ближе, походка хищная и аврор ожидает удара в любой момент.
Когда та запинаясь говорит о коллекционной книге о командах  квиддича и колдографии родителей, с какой-то все еще детской обидой, вся решительность и силы куда-то улетучиваются. Потому что это действительно ее непутевая временами сестра. Плечи опускаются.
- Что ты здесь делаешь?! Какого дрална, я тебя спрашиваю! Ты должна быть со своей командой. Ты не должна являться сюда так, ты понимаешь это?! И где твое пальто, ты же схватишь воспаленье легких! Не делай так больше, Гвен, никогда не делай. Не смей пугать меня. Это слишком опасно! Я не знаю, видела ли ты… Война… снова… Ты понимаешь… Я больше не смогу никого хоронить… и забывать… - слова сбиваются беззвучными рыданиями.
Гори, Рабастан Лестрейндж, и постарайся сгореть раньше, чем я доберусь до тебя… поверь мне, это будет лучшее для тебя…

This is a fight to the death

+2

4


И плюх да скрип, сырое небо бороздя головой,
Его учили улыбаться во сне -
Идет седьмого идиотского полку рядовой -
Твоя надежда в этой странной войне.
А мимо мертвые деревья вдаль плывут, как вода,
По их ветвям струится розовый дождь.
Они молчат, поскольку знают, для чего и куда
Свое оборванное войско ведешь.

В человеческой натуре твердо верить, пусть даже неосознанно, в постоянство. Даже самые мудрые люди подсознательно уверены, что близкие будут рядом всегда. Или, по крайней мере, они сами уйдут в это загадочное "смерть" раньше.
Если бы Гвен задумывалась над столь тонкими материями подолгу и всерьез, она, пожалуй, могла бы отнести себя к категории людей, которые наиболее приближены к пониманию: ничто не вечно. Вот только Гвеног не задумывалась.
Ей просто было страшно.
Мисс Джонс было девять, когда не стало родителей. Случайные жертвы слепой войны. О том, что за убийством стоят вполне конкретные люди, которые поставили свои цели важнее человеческой жизни, Гвен старалась не вспоминать.
Ненависть - гадкое чувство, вызывает изжогу и повышенную кислотность. Какие уж тут сласти? А сладкое Гвеног любила.
В конце концов, она хотя бы помнит родителей в отличие от прочих несчастных. Только вот с уверенностью утверждать, что детская память так хорошо и четко запомнила лица четы Джонс или это благодаря фотографиям и живому воображению, Гвен не может. Зато она очень четко помнит как и чем пахли родители. Мама - уютом и медовым печеньем - самым уютным запахом на свете, а папа - скошенной травой и надежностью.
Вилли пах весельем и мармеладом. Гвен даже не может сказать, почему именно так и не был ли это ее мармелад. Зато любимый дядюшка научил ее выкручиваться из любых ситуаций, иногда не слишком честным способом. И смеяться, несмотря ни на что.
А еще все они пахли сиренью. И все они ушли.
Хотя, казалось, что будут рядом вечность.
Гестия тоже пахла сиренью. И далеко в детстве - шоколадом, которым щедро одаривала сестренку. Потом она стала пахнуть правильными обедами, которые обязательно надо есть, и усталостью.
Обедами Гес пахнуть перестала, а вот усталость осталась.
И Гвеног сильно, просто панически боится, что вернется и тот запах отчаяния, которым пахли небрежно скинутые, кое-где сгоревшие мантии, в то время как сама Гестия крепко спала после очередного внеочередного дежурства после поражения Того-кого-вы-и-сами-знаете. Когда отлавливали пожирателей, а им ведь уже нечего терять.
Гвен тогда старалась вести себя как пай-девочка, не шуметь и не дергать сестру. Правда, не всегда удачно, но сам факт!
Гвеног безумно боялась потерять сестру.
Потому что по сути у нее она осталась одна. Вообще одна родная, любимая и невыносимая старшая сестра. Гвен втихую ворчала, что не могла себе Гес найти себе еще более опасную работу. И утешала себя - время-то хоть мирное. Теперь.
Было.
Потому возвращение отголосков кошмара, вязкого и тягучего, душащего, как влажное ватное одеяло, было шокирующим и невозможным. Просто потому что быть того не может, ибо сколько еще-то? А Гестию Гвен потерять не может. Вцепиться как обезьянка и не отпустит.
Страшно.
Дороже никого нет, потому и примчалась, наплевав на все. И нарвавшись на угрожающую палочку от сестры, который, эээм, все-таки вполне себе хороший аврор, Гвен остолбенела, растерянно бормоча в ответ на резкий вопрос сестры. Причем здесь ее день рождения? И подарки? Что вообще за чертовщина?! И Гестия дрожит, да и выглядит не слишком бодро и адекватно.
Не зря она приехала, не зря.
А уж последующая выволочка... Ну сколько их не было?!
- А согревающие чары мне на что, - на мгновение даже обиделась Гвен. Впрочем, тот факт, что применить она их все же забыла как нечто не значительное, слегка уколол совесть. - Гес, ты рехнулась?! Палочкой грозишь, вопросы дурные спрашиваешь! Как это, зачем приехала? Пророк и во Франции есть. Как я могу после таких новостей быть где-то еще? Ты сильная, грозная и вообще супераврор, я знаю, но это же... Слишком знакомый пожиратель! Гестия, ты вот на грани нервного срыва, я бы тоже рехнулась, если бы осталась на сборах.
Примирительно закончила Гвеног. И оглушительно чихнула.

+2

5

Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть,
Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить;
Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть,
По кому-то гнить?

Вздорный тон младшей приводит в чувства лучше любых успокаивающих заклинаний. Это точно была ее уже не маленькая, но все такая же взбалмошная сестра. От этого становится чуть легче дышать. Отставить истерики, Джонс!
Стоило ей однако заговорить о Нем, все внутри заполыхало с новой силой, Гестия могла сжечь своим гневом хоть весь Лондон, но боль не утихала. Одними губами промолвить: «- Не надо...»
Рабастан Лестрейндж был негласно объявлен под запрет для всякого рода обсуждений. Младшая не хотела расстраивать старшую, а старшая была не настолько мазохисткой и приводила все усилия, чтобы стереть всяческие воспоминания об этом человеке. Вот Кого-Нельзя-Называть в их доме.
Там в забытом всеми богами Азкабане, ему и было самое место, но этот чертов ублюдок умудрился вырваться из самой преисподнии. Не сомневайся, я загоню тебя еще глубже! Закопать заживо оказалось недостаточно? Так, значит, прах к праху, господин Лестрейндж.
- Сколько повторять тебе, дуреха, после таких новостей ты должна быть где-то еще! Где угодно, но только не в Великобритании, пока все это не кончится!
В ее висках стучали барабаны, отбивая солдатскую поступь. Это была война, ее начало, только глупцы могли успешно продолжать делать вид, что ее нет, и получалось у них это с невероятной виртуозностью. Но их не обмануть фальшивыми заверениями и снисходительными кивками в сторону Дамблдора.  Может быть старик действительно был не в своем уме, вот только говорил он правду. Да и кто из оставшихся в живых после пекла тех сражений не тронулся умом? Вон и сестра говорит…

Ну какая суть, ну какая божия благодать?
Ты свинцовая гладь, висишь на хребте, как плеть;
Был ли кто-нибудь, кем хотелось так обладать
Или отболеть?

- Ты уедешь и это не обсуждается. А пока, знаток согревающих чар, пошли отогревать капитана Холихейдский Гарпий!  - не терпящим возражения тоном скомандовала Гестия и схватив Гвеног потащила на кухню, где была захвачена банка печенья и еще один бокал.
После чего  обе Джонс устроились все у того же камина. Увидев бутылку огневиски младшая округлила глаза.
- Это тоже согревающие чары. Мои чары. И коль уж ты ворвалась в неурочный час, будем чаровать по-моему.
И только теперь с удивлением заметила, что до сих пор сжимает в руке палочку. Побелевшие пальцы, словно бы не желали слушаться, большого труда стоило заставить их отпустить древко.
Сколько бы Гестия не ругалась, сейчас она была счастлива, что Гвеног нагрянула так внезапно. И эту ночь ей не нужно переживать одной. Ведь первые ночи они всегда самые страшные, самые длинные и беспросветно темные. Ночь в Мунго после первого поражения, одурманенная тошнотворными зельями. Ты можешь кусать подушку, захлебываясь слезами, после похорон. Можешь примериваться – размозжить об стену скрипку, которую уже пнула пару раз, но раз за разом будешь опускать руки и ненавидеть себя за это еще больше, после суда…
Нельзя быть одной. Гестия Джонс строгая и правильная, борется с прошлыми, со своими демонами, но по ночам это сложнее всего. Нужно просто продолжать взрывать конфетти, но в одиночку магия этого действа пропадает.
Гвеног выросла, Гестия повзрослела, теперь вместо конфетти у них коробка печенья на одну бутылку с крепким алкоголем. Раньше подобного они себе не позволяли, но сегодня особенный, мать его, вечер.
- И так! Все грустные тосты ты уже пропустила, так что пьем за печенье, за новоявленную капитанскую повязку, за французов, за черт знает что еще! Только не про это, - она укажет на каминное пламя, где от номера ежедневного пророка остался лишь пепел. – Ну же, сестрица, пока взрослые не видят!
Время крепко взялось калечить, а не лечить –
Ты не лучше ничуть, чем рухнувшая мечеть.
Был ли кто-то, чтоб ладно выключить – исключить,
Даже не встречать?..

«Но это же... Слишком знакомый пожиратель…»
Прошли годы, Гвеног повзрослела, Гестия выросла… Выросла из сказок о любви… Она ненавидела Его и себя за все, что произошло с ее родителями, за то, что он сделал с ней. Влюбил в себя и глумился-глумился-глумился, а она словно кошка за ним, даже робким проявившимся воспоминаниям сестры о той страшной ночи не поверила, поначалу…
Стоило столько лет пытаться научиться жить с зияющей пустотой внутри, что выжженная, до сих пор продолжала тлеть и расширяться. Учиться доверять кому-либо снова. Все полетело в пропасть, когда вся магическая Великобритания оказалась обклеена листовками, с который животными насмешливыми глазами отовсюду, пронизывая, на нее смотрел тот кого она полюбила и возненавидела сильнее всего на свете. Но теперь все будет кончено, она знала это, чувствовала, что не отступится.
Прах к праху…

Был ли кто, чтоб болела память, преснела снедь,
Ты ходила, как тать, и не различала путь –
Ни врагу пожелать, ни близкому объяснить –
И молиться больше так не суметь
Никогда-нибудь

+2

6

https://33.media.tumblr.com/2e36f401fcbe06bbebb8047f916b358c/tumblr_nnp2b6iFgc1rg7yxco6_250.gif

Ничто не забыто,
Мои нервы дрожат на пределе.
Губы застыли
В привычной защитной улыбке.
С пеной у рта
Меня опять заставляют поверить,
Что все моя жизнь -
Одна большая ошибка.

Вам бывает страшно? Когда кислород как будто выбит хорошим ударом под дых? И затапливает паника под реющим флагом тревоги? Гвен сейчас было именно так. Словно кто-то взимает дань за тот спокойный десяток лет, во время которого сестры становились ближе, взрослели и создавали свой уютный мирок, где семья, прежде всего, только они обе.
Гвен страшно, хотя казалось бы? Гестия цела, она сама спокойно добралась до дома, они даже успели поругаться и мир же устоял. Они – обе – целы. Осталось только сделать так, чтобы и дальше продолжалось. Только вот в глазах сестры нет привычной уверенности, Гвен привыкла ее там видеть. Это краеугольный камень ее мироощущения, чтобы ни случилось, и какие бы глупости не натворила младшая Джонс, старшая всегда уверена в том, что будет дальше. В их маленькой семье, в букете сирене по пути на кладбище с визитом к родителям с дядюшкой, в том, что у Гвеног всегда в кармане шоколадка, даже когда она на матче в сильный дождь, и в засахаренных ананасах старине Слагхорну.
Так уже было однажды. Тогда все было серым: серая Гестия, серое небо и даже дом – серый. Цветы вяли, медленно засыхая у забывавших их поливать сестер, хотелось выть и сбежать. В Хогвартс, Нетландию или в знаменитое путешествие Филеаса Фогга. Только не в восемьдесят дней, а года на четыре. Или пять. Или вечность.
Потому что единственное яркое пятно – смазанный красный. Аврорская мантия. Гвен трижды почти собралась ее сжечь, чтобы горела она, а не горе. Все слишком сложно. И Рабастан, и Гес, и родители, и все это в резном шкафу из красного дерева.
Тогда Гвеног была маленькой, а Гестия справилась. Сейчас не так. Сейчас на пороге стоит дементор и пускает в этот прекрасный маленький мирок холодный северный ветер. Гвен ее почти ненавидела. Сейчас Гестии плохо, а Гвеног так и не узнала, что нужно делать в этой ситуации. Обнять? Накормить? Ударить по затылку, когда отвернется, учебником трансфигурации за пятый курс и уволочь в Австралию?
Джонс не знает. А под кроватью спрятаться помешает гордость и тренер. И если с гордостью договориться можно за два пирожка и газировку, то тренер не поведется, еще и втык сделает за особо жестокое нарушение режима. Особо жестокий втык.
Гвеног смотрит растерянно. Гвеног знает одно: то, что она приехала – единственно правильное решение. Нельзя сейчас быть одной. Ни Гестии, ни Гвен. И черт со всем остальным. Справятся. В конце концов, Джонс не выдержит, если что-то случится с сестрой. Ни одна Джонс.
И Гвен упрямо смотрит на сестру, борясь с желанием банально показать ей язык:
- А по-моему я именно там, где должна быть! И я не уеду. Не сейчас.

Все, что мне нужно -
Забыть эти злобные лица,
Пустые глаза,
Всегда смотрящие мимо.
Я обернусь,
Но только затем, чтобы проститься
С теми, кто любит
Стрелять в беззащитные спины.

https://38.media.tumblr.com/db88d379f9bc760ca7f534f7192f4d02/tumblr_nnmxz4lcPf1rdvi6fo3_250.gif


Поднять высоко голову, выпрямить спину – будто кол проглотила, смешно! Но Гестия ее не переубедит, она не жалеет и не уедет. Гес ее сестра, а забота – вещь обоюдная. Не забывай об этом, грозный аврор! И чеканит шаг, смешно, в бледно-желтых балетках с бантиками. Гестия, не забывай! Упрямство – вещь семейная. Ты сама меня ему научила.
И резко остановилась, едва не упав. Мамочки! Гестии совсем плохо, и втык, похоже, все же будет и суровым втройне. Ну и пусть, ну и плевать. Огневиски и печенье. Сестра. Снег за окном. Окна слегка дрожат от ветра. Разные стаканы. Да, сейчас тут переломный момент. Опять.
Жизнь изломана ими. Обстоятельствами. Людьми. Потерями.
Гвеног роется по карманам и молча добавляет шоколадку, слегка покусанную. Ничего, так только вкуснее. Гвеног смотрит на Гестию. Молча. Серьезно. Гвен не понимает. И улыбается, хотя не хочется. Хочется спрятаться.
Гестия всегда была далеко. Вначале – той сияющей и недостижимой фигурой, которой так гордятся родители и которая щедро подбрасывает, вызывая щедрый смех. Потом родителей не стало, и Гестия ее отдала. Это было обидно. И когда не стало дяди Вилли, Гвен не плакала. Она судорожно вцепилась в старую куртку Вилли. Она думала, что все потерянно навсегда.
Так всегда кажется в такие моменты. Так кажется сейчас.
Поэтому Гвен улыбается. Неуверенно, растерянно, она ищет слова. Плевать. Глоток огневиски тоже выбор. Гвен давится, кашляет, смотрит на сестру – и смеется. В конце концов, это просто газеты, люди, прошлое.
- Печенье с шоколадом стоит того, это правда.
Гестия не в порядке. Гвен хочет помочь и наливает в слегка несуразный стакан горячительный напиток. Снова чихает. И смотрит, уже не улыбаясь, требовательно и робко.
- А если уедем вместе? – тихо. – Я боюсь, Гес.
Она сожжет эту чертову аврорскую мантию.

+2

7

A constellation of tears on your lashes
Burn everything you love, then burn the ashes ©

Гестия почти не смотрела на сестру - это означало не поражение, а временное и крайне тактическое отступление. И еще нежелание увидеть в самых родных на свете глазах жалость. Это Гестия была старшей, она всегда первая вздергивала подбородок, подавая пример, и теперь она заслуживала что-то получше жалости от собственной Гвен.
И когда, наконец, бушующая буря эмоций сменится недолгим штилем, старшая Джонс увидит, что мелкая улыбается. Это было довольно жутковато и как-то совершенно неправильно. Одобрение и вовсе не напоминало, в этой улыбке было что-то от Лестрейнджевского сумасшествия. И желая избавиться от наваждения, волшебница делает еще один глоток. Помогает.
Когда давно, почти в прошлой жизни, Гестия разучивала страшные боевые заклинания, не менее убойные рецепты домашней стряпни, сражалась и бесстрашно [почти] смотрела в лицо собственным демонам, Гвеног - ребенок улыбалась и прятала в карман очередную шоколадку. Старшей Джонс в то время казалось, что она делает все возможное, чтобы ее сестренку не тронула эта клятая война. Прошло не так много времени, чтобы  увидеть и понять – эта самая Война уже прошлась по их дому так, что и на душе младшей остался не след даже, а борона… И защищать ее надо было от Их демонов.
- Это почти отменная ирония, сестрица… - хмыкнет Гес, в ответ на наполнение их бокалов, не поясняя, впрочем, отчего еще горче на душе. Надеется, что Гвеног не нужны слова. Снова и снова пытается защитить. А как же иначе?
Просто все повторяется, видишь, сестра? Прошло столько дракловых лет и Судьба дает мне шанс поквитаться. Но не только. Я снова оказываюсь перед тем же самым выбором, который сделала после смерти родителей. Да, тебе уже не девять лет, и ты имеешь право решать сама, но черта с два, я позволю тебе ошибиться. Ведь, знаешь, я никогда не стану тебе говорить об этом, но я не жалею о том решении. Тогда это действительно было лучшим для тебя, не смотря на то, как закончилось. Я поклялась заботится, и такова была моя забота, сделать лучше. Виллард оставил в твоей душе гораздо больший след, чем та самая «борона», и одно это стоит многого.
А потому даже разлившееся в груди тепло и слегка заплетающийся язык не заставят туманиться мысли. Гвен нужно уехать и как можно дальше, но только не ей самой.
- А что, это не плохая идея! Сбежим вместе на твой квиддич, будешь гонять команду, а я чистить метлы. Или куда подальше, в какую-нибудь ирландскую глушь. Обзаведемся хозяйством, парой овец или  это лучше в Шотландии? – почти весело рассуждает Гес, но в голосе гром. – А здесь тем временем будут сражаться оставшиеся в живых друзья. И этот ублюдок, как ни в чем не бывало, будет мерить шагами брусчатку в центре. Я нутром чую, Гвен, он здесь. Ведь в шумном, людном и волшебном Лондоне спрятаться гораздо легче, чем во всей остальной Британии, - и чем больше она говорит, почти захлебываясь произносимыми словами, тем сильнее заметен лихорадочный румянец и не менее лихорадочный блеск в глазах аврора. Она все говорит и говорит, не обращая внимание на то, что сильно размахивает руками и горячительный напиток из бокала расплескался, оставляя следы на ее одежде. Сейчас это все не важно.
Сестра оглушительно чихает, а самой Гестии кажется, что впервые она видит Гвен повзрослевшей на самом деле. За той ее улыбкой, смехом и шоколадкой в правом кармане нет никакой слабой детскости, как всегда ей казалось, на самом деле улыбаться, когда на душе не кошки даже скребут, а крысы, - это чертова сила.
- Я тоже боюсь, боюсь так, что иногда мне кажется, схожу с ума, именно поэтому тебе надо убраться отсюда подальше. Иначе я не о чем другом думать не смогу. Мы могли бы сбежать вместе, в сумасшедшую Ирландию или Шотландию, да хоть на другой край света, но только я там места не найду, ты знаешь это, Гвен…
Она опрокидывает в себя залпом остатки содержимого стакана, без упомянутых ранее тостов и в груди разливается не пожар даже, а начинает кипеть вулкан.
- Это же шанс, мой шанс, о котором я почти не позволяла себе мечтать. Мне нужна его голова! Ну что же ты? Пей! Это отличный тост! – продолжает она совершенно иным тоном, тихо, вкрадчиво и опасно. - И без этого трофея, я из Лондона не уеду. Пусть одно пепелище останется, но я его достану, веришь?... А ты боишься и правильно делаешь, но бойся за себя, прошу! И с утра уезжай, не говори куда, но продолжай бояться и прячься хорошо, иначе мне все время придется оглядываться. А потом, я разыщу тебя, обещаю. Потом ваша команда станет чемпионами, а я, бес его знает, может, действительно разживусь парочкой овец и выводком садовых гномов. Потом перестанут сниться кошмары. Ведь все, наконец, будет кончено.
Она снова разольет алкоголь по бокалам. И когда они успели прикончить половину бутылки?
- И если что, ты знаешь, что завещание по-прежнему в шкатулке на столе, - совсем уж невесело шутит Гестия. Но самой ей это замечание кажется чрезвычайно забавным и она смеется-смеется-смеется.
Когда-нибудь я тоже научусь улыбаться, когда на душе скребут крысы, обещаю, Гвен.

…-Завещание? Пафосно, Джонс. И что же ты можешь завещать: именную койку в Мунго?
- Тебе – именно ее, в палате для душевнобольных!
- Ага! Так я и знал, что все наши правозащитники немного «того», - он с привычным саркастичным смешком увернется от тычка под ребра…

Отредактировано Hestia Jones (2015-05-16 19:34:22)

+2

8

А у Гвеног одна мысль – счастье нынче не в моде. Гвен смотрит на сестру и видит только сестру, но почему-то некстати думает, что из всего курса Травологии вынесла только умение самой делать чай. Действительно вкусный и душистый; и связи никакой нет, но Джонс снова, как когда-то в пятнадцать думает, что вся жизнь – один сплошной чай. Перемолотая, сорванная и правильно засушенная трава. Которая отдает свой вкус горячей воде и приятно греет чашки кружки. В их, магическом, мире такая трава – люди. А кипяток, что уж тут, та самая война. Которая закончилась, вроде бы, только плещутся на самом дне остатки. Заваривая все, что могут и как могут, в отвратительный, горький и жутко неприятный чифир. Пить невозможно, да и жить, кажется, тоже. Вот только никуда не денешься. Трава не может выбирать в каком чайнике ее заваривают – магическом или обычном; глиняном или фарфоровом. Точно так же и людям остается не бессмысленно рычать на судьбу и этот никчемный мир, а просто жить. Выбираться из своих проблем, радоваться мелочам и стараться не унывать. Это самое главное, но это сложно. Потому что иногда хочется просто разреветься, зажмурить глаза, закрыть уши – а открыв, оказаться уже в другой реальности. Где все чуть-чуть проще. Где на дне давно заваренного чайника не образуется гадкая жидкость, похожая на смолу.
Гвен хочется плакать от бессилия, забившись в угол собственной комнаты. Спрятаться под кровать, обнимая зайку, и твердить, что все в порядке. Все хорошо. Убедить себя в этой лжи и сжечь все экземпляры пророка, которые только можно достать. Гвен улыбается и держит в руках виски. Она больше не может ничего; и не хочет поддаваться черной меланхолии. Холодной, как эта неожиданная зима в Лондоне. Гестия кажется сильной. Гестия походит на дурацкого главного героя приключенческой книжонки – а если честно, то просто на рыцаря и защитника. Всегда на баррикадах, всегда – грудью вперед с мечом и палочкой наперевес. Гвеног отчаянно страшно, что в этот раз все не обойдется. Как не обходится с того самого вечера, когда девчушка пряталась в шкафу, обняв колени и пытаясь не слушать. Иногда Гвен кажется, что она должна была умереть тогда. Потому что каждая волна забирает у нее тех, кому малышка Джонс доверяет безгранично: маму, папу. Уилли. И даже Рабастана. А так быть не должно, потому что, ну сколько можно? Сколько можно верить и терять? Что за насмешки судьбы?!
Сейчас так и настолько Гвеног доверяет сестре. И только ей, а она старшая, она воин. Ее потерять проще всех. Только в тот раз все обошлось. Но волна снова поднимается и хрупкий домик девочки Элли с удивительными туфельками разбивается в дребезги. Так что, нет, Гес, это не ирония. Это злая насмешка. И весь сегодняшний вечер, и все последние полгода. Так что, слышишь меня?! Не смей. Ни в коем случае не смей умирать.
Слова Гестии резкие, злые. Гвеног кажется, почти истеричные. Она почти пугается сестры – впервые в жизни. И теряется, не зная, что ответить. Не зная, что вообще можно доказать этой упрямице, а в груди разливается холодное отчаяние. И кажется, ее знобит, только непонятно – от какой-то усталой безнадежности или ее все же настигла простуда?
- Мне нравятся овечки, - беспомощно говорит она, делая смелый глоток виски. И кажется, слишком смелый на голодный-то желудок, кусок шоколада не в счет. Гортань раздирает огнем. И тем же огнем горит ее сестра – нехорошим, лихорадочным, вязким.
И Гвен, на самом деле, хочется сказать, что ей плевать, что Гестия может найти мир, если постарается. Ей хочется быть эгоисткой и просто заставить сестру делать то, что хочется ей. Слезами, капризами, криками, дракой – неважно. Просто заставить и почувствовать себя лучше. Быть уверенной, что сестра ее не оставит. Как оставляли все вокруг. Гвен молчит и даже гордится собой. Ни к чему сейчас ссоры. По крайней мере, на эту тему. Успеется. Сейчас важнее показать другое. И Гвен упрямо вскидывает подбородок.
- Я не уеду, Гестия! Ни за что. И мне плевать, где может спрятаться он. И где он прячется, да пусть хоть в борделе развлекается с грошовыми девчонками, которые не продадут его из страха, но уж точно не из «профессиональной этики», - Гвеног смотрит прямо и не прекращает улыбаться. Ее тон спокоен, несмотря на содержание слов. И глаза у нее тоже спокойные, пока, по крайней мере. – Шанс, Гестия? Шанс на что? Погубить себя? Возложить свою жизнь на пьедестал света, добра и справедливости?  Или мести? Ты права, после такого только пепелище и останется. И тебе на нем жить. Потому что если посмеешь умереть – я в чертову Арку Смерти, который пугал в детстве папа, ворвусь, но тебя достану, верну из мертвых, пусть хоть вся жизнь уйдет и плевать на команду, да и твои желания тоже. И ты все равно окажешься на пепелище. Вместе окажемся. Потому что у меня больше и нет никого. Не осталось. Совсем.
И тон остается все тем же, дружелюбно-спокойным. Только улыбка становится чуть шире на словах о завещании. Серьезно, Гестия? Правда?
- Зачем тебе его голова? Это не тот предмет декора, которым можно хвастать соседям или коллегам, -
Гвен качает головой и ест печенье. Печенье засохло и чем-то напоминает камень. Как вся эта история, как злость, обида и недоумение. – Я не хочу, чтобы кто-нибудь умирал. И чтобы Рабастан Лейстрейндж умирал тоже. Пусть живет, и у него совесть должна быть. И голову, если притащишь, его я выкину.
А вот последнее чуть устало. Рабастан Лейстрейндж когда-то пришел их в дом в первый раз. Вместе со своими друзьями и заклятием памяти. Когда-то он ее спас, закрыв от взоров других людей, и Гвен надоело думать, почему. Только вот Рабастан Лейстрейндж был совсем не против убийства ее родителей. И против их боли тоже. Кем он там был, свидетелем жертвоприношения?
Плевать.
Обливейт спал. Слезы выплаканы в спальнях Хаффлпаффа. История в прошлом. Гвен не желает ему смерти и не желает спасения. Быть может, тогда Лейстрейндж проявил свою лучшую часть, быть может, просто решил развлечься. Это неважно. Важно, что родители мертвы, но Гестия сейчас не одна. И Гвен – жива.
Гвеног Джонс наплевать на это. У нее есть не только прошлое и его страшные тайны, но и будущее, которое она выбирает себе. Где непременно должна быть сестра. И шоколад, и плюшевый заяц. И даже плешивые, хромые овцы.
Они с Лейстрейнджем квиты, как минимум. Уже давно чужие люди, плевать на призраков! Тем более, ненастоящих.
Не гоняйся за ним, Гестия. Возможно, я дам ему этим тот же шанс, что когда-то он подарил мне. Возможно, нет. Плевать. Мне все равно.
Мне не наплевать на тебя, родная.
И только.

+2

9

It doesn't hurt me.
You want to feel, how it feels?
You want to know, know that it doesn't hurt me?

- Прекрати! Замолчи сейчас же! – крик вырывается изо рта раньше, чем волшебница что-либо осознает. Ведь вся жестокость слов сестры заставляет кровоточить те раны, о которых она забывала столько лет.
Стоило ей признать в Гвен взрослую, как та, словно бы в отместку, начинает вести себя как подросток. К слову, довольно таки премерзкий подросток. Бросаясь словами, которые хочется растереть по ее губам хлесткой пощечиной. И это самое желание заставит Гестию отставить в сторону бокал. Ведь с нее на сегодня явно было достаточно. Гвен же достается не мене хлесткий взгляд из-под прищуренных век, что, впрочем, тоже не сулит ничего хорошего.
Со всей возможной горячностью Гвен, подтверждала, что боится, но еще и выдала себя. С потрохами. Потому что именно сейчас старшая Джонс поняла, насколько на самом деле сестра не верит в нее. Да, дралнову мать, это война, на ней может произойти что угодно. И лишь безумцы надеются на свое мастерство. Пусть Гес и была своего рода мастером, но не ей ли знать получше всех, что война может вытоптать все ковры в твоем доме, уничтожить все и никакое мастерство не поможет. Она уже давно не та девчонка, недавно окончившая стажировку, и слова Грюма про бдительность, которые порой так нещадно высмеивают юнцы, у нее не вызывают и тени улыбки.
Ей хочется хищно опереться на ладони и склониться, но усилием воли волшебница заставит себя откинуться, найдя опору в стоящем позади кресле, привычно вздернуть подбородок. Обманчиво расслабленная. Лишь отголосками голос разума твердит, что тот гнев, который разливается по венам вовсе не в адрес Гвеног.
- Хочешь как с взрослой?! Давай, только, чур потом не затыкать уши в своей комнате в обнимку с зайцем.
Улыбка, такая неуместная сейчас, перекашивает лицо.
-Знаешь, я гордилась тобой тогда и продолжаю гордится сейчас… Ты живешь и не упускаешь ни единого мгновения. Когда не стало Вилли, ты, кажется, единственная, кто в нашей поредевшей семье держалась за надежду на лучшее. Пусть тогда это могло сойти за проявление детскости, но на самом деле это чертовски тяжело… Трудно. Очень трудно… знаешь , когда я это поняла? Даже не после того клятого выпуска Пророка, а когда прошло несколько лет, и ты продолжила надеяться и воплощать свои надежды в жизнь. Быть может, это влияние дядюшки, но мне кажется, это всегда было в тебе. Для меня такое оказалось не по силам, моя сила в ином. И я не собираюсь отказываться от нее только потому, что ты во мне сомневаешься.
Она прервется, чтобы подкормить прожорливое пламя камина парочкой поленьев и,  с трудом не занозив при этом руку, Гестия вернется на прежнее место.
- Знаешь, у нас ведь множество тем, которые не под запретом, но не говорить о них, не причиняя друг другу боль было своего рода негласным правилом. Так удавалось создать хотя бы видимость покоя, который необходим. Потом отгремела война и покой вроде бы должен был стать вполне себе осязаемым, но не вышло, досадно… После смерти родителей, меня перевели на бумажную работу и не допускали до заданий, пока я не согласилась пройти эту дурацкую терапию в Мунго. Я ее до сих пор таковой считаю, но кое-что на удивление полезное, я усвоила... Пусть для этого потребовалось столько лет и один… учитель… но вывод, который я сделала оказался довольно прост и очевиден – мне гораздо лучше быть одной. Не потому, что я считала так на самом деле. А потому, что, вдруг, я полюблю кого-нибудь, и он сломает меня, уничтожит все, что я воссоздавала с бережностью человека уже однажды лишившегося самого дорогого. Быть одной легче, ведь вдруг ты поймешь, что не можешь без этой клятой любви, а ее не только больше нет, но и не было никогда. Отличная проверка: сможешь ли ты выдержать такую боль? Почти, как смерть. Разница в том, что смерть – это конец, а это... Это может продолжаться вечно...
На самом деле это отчасти и была смерть. Одна из немногих не от ее же собственных руки, а от решения, но та, которой вовсе нет поводов гордиться. Смерть, после которой она никогда больше не хотела иметь детей... Всего лишь на один повод для кошмаров больше. И без того огромный список пополнился на еще один пункт. Не стоит сожаления?..
О нет, это вовсе не настолько взрослый разговор, Гвен…

- И я, чертов чемпион по выстраивании своей жизни заново. Для этого, оказывается, надо вовсе не кирпичи и фундамент, а один визит в Азкабан, который показал мне, что я действительно смогу… Вспомню какого это, дышать в полную силу, не сожалеть ни о чем и не оглядываться. Потому что он получил по заслугам, а я заслужила эту очередную новую жизнь… Потому что совесть это миф, у чудовищ ее просто не существует. Для них есть лишь возмездие! Можешь называть это глупой местью, можешь считать меня окончательно свихнувшейся, хоть мне и не все равно, веришь? Я живее всех живых, но он этого не заслуживает! Он – зло! И какой смысл, скажи на милость, во всем вот этом, если вместо камеры и выпивающих душу тварей, он сейчас свободно расхаживает где-то рядом. наверняка наслаждаясь каждым мгновением… И я не понимаю, в моей голове просто не укладывается, почему ты спокойна? Как Ты можешь просто жить с этим дальше?!

And if I only could,
Make a deal with God,
And get him to swap our places,
Be running up that road,
Be running up that hill,
Be running up that building.
If I only could

Отредактировано Hestia Jones (2015-09-19 18:49:12)

+3


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Будущее » Ты снова воюешь, сестра?!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC