Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Прошлое » Жизнь - не письмо, в ней постскриптума не бывает.


Жизнь - не письмо, в ней постскриптума не бывает.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Время: сентябрь, 1971г., поздний вечер того самого дня.
Место: кабинет, дом 12 на площади Гриммо, Лондон.
Участники: мистер и миссис Блэк и всё, что случайно попало под руку.

http://se.uploads.ru/t/f2rx3.jpg

Отредактировано Walburga Black (2015-03-08 20:52:47)

0

2

Фееричное цоканье каблуков и…
- Орион, прочь работу! Смотри, что сейчас принесла сова! - во власти чувств, эмоций и восторга мадам Вальбурга Блэк вихрем залетает в кабинет супруга и прерывает его невыносимо важную деятельность. Документирование, изыскания, финансовая аналитика или вовсе составление каталога? Сейчас же в сторону все перья и пергаменты – сегодня знаменательный вечер! Их старший сын, надежда и будущая опора семьи, уже поступил на самый благородный и перспективный факультет!
На Слизерин, конечно же!
А дело всего-то за малым - только получить подтверждение от декана. И вот минутой ранее она уже держит в руках конверт, запечатанный сургучным гербом школы Чародейства и Волшебства, и кажется, что пергамент пахнет той, когда-то знакомой, шотландской сыростью, долгой дорогой и чем-то ещё, что так напоминает собственные школьные года. Годы юности.
- Это же поздравление из Хогвартса! Наконец-то. Я уж было подумала, что птица сдохла в пути!
За восклицаниями еле скрыто мучительное ожидание – хорошо ли Сириус доедет, сколько вредного понапихает себе в рот в пути, а вдруг он с кем-то сильно повздорит и приедет в Хогвартс с проклятием Furnunculus на пол лица? И ведь на весь зал объявят, что это ни кто иной, как Сириус Орион Блэк! Всё же неспроста в голову постоянно закрадывается идея о ходатайстве в Совет попечителей о том, чтобы чистокровным студентам на всякий случай разрешали брать с собой домового эльфа. Но всё это потом...
- Сириус еще даже не день в Хогвартсе, а Регулус уже извёл мне душу своим нетерпением!
Нет, ну что за характер? Если что-то досталось старшему - младший тут же начинает выпрашивать такое же. И, по большей части, тут же получал, ведь любовь к сыновьям у мадам Блэк проявляется в наивысшей форме материнского эгоизма и чистом, святом самопожертвовании, а именно в любви к себе в новых людях. Это чувство всеобъемлюще и неуловимо для слов, и его не высказать, не показать, но в той или иной мере его знает любая женщина, хоть раз ставшая матерью.
- Сейчас посмотрим…
В мадам Блэк пряный дурман позднего вечера; тяжёлая коса, в причудливых объятиях серебристых нитей оплетённая вокруг головы, непроглядно-тёмные аметисты на запястьях. Зеленые, с пляшущими на самом донышке золотыми чертенятами глаза. Она заговорщицки изгибает брови, на секунду превращаясь из великосветской мадам в слизеринскую семикурсницу с разнузданным, заразным и немного хищным весельем во взгляде - урождённая Блэк.
Вальбурга ловко берет со стола мужа нож для писем и в нетерпении разрезает конверт. Еще не доставая вложенного пергамента, она вдруг ловит вопросительный – а может и вовсе нет? – взор голубых глаз супруга, но игнорирует его и быстро, даже играючи отходит к окну, чтобы послание было видно ей одной. Света окно уже не дает, ну и Мерлин с ним, просто миссис Блэк совершенно не хочется гарцевать вокруг рабочего места супруга и подавать ему на лексическом блюдечке все новости. Она хочет, чтобы они вместе посмотрели в это письмо, и подальше от этих его пергаментов, колдографий и артефактов.
Миссис Блэк поглощена чтением, её не интересует приятный глазу поздний осенний вечер за окном, хотя и в нём бы почудилось терпкое горьковатое счастье, которое, дразня своей близостью, не даётся в руки. На площади Гриммо играет скерцо листопад, а часами ранее тут пламенел рубиновый закат на крышах элегантных домов - сейчас же через едва отворенную створку пьяно вдыхается прохладный чистый воздух. Сложно придумать идиллию полней.
Близоруко щурясь, она дочитывает до последнего абзаца, и вдруг её лицо бледнеет пуще обычного, на зависть самым смертоносным артефактам, но разглядеть это можно разве что в отражении стекла.
Проходит минута, берет начало следующая, но леди Вальбурга всё молчит. Очень нехороший знак.
Еще чуть-чуть и её точеный силуэт раствориться в опускающейся на Лондон ночной мгле.

Отредактировано Walburga Black (2015-03-10 07:52:42)

+2

3

.    Орион ждет этого, как неминуемого грома после ярчайшей вспышки молнии. Он слышит стук ее каблуков, кажется, еще до того, как она направляется к его кабинету. За годы совместной жизни у него развилась очень хорошая интуиция — но только в плане того, когда дорогая супруга решит посетить его мужскую пещеру, к сожалению. Он готовится к этому моменту внутренне, морально, внешне все так же занимаясь делами, как ни в чем не бывало. Тоже особый навык, выработавшийся с годами: пока разум блуждает вокруг, руки делают работу. Когда стук каблуков разражается совсем рядом, Орион даже не поднимает головы, только улыбается насмешливо самыми уголками губ: пришла.
    Орион еще какое-то время искренне пытается сосредоточиться на списке артефактов, которые должны прийти на следующей неделе, и всех связанных с этим расходах и встречах, но работать с Вальбургой в одном помещении, как он уже давно понял, практически невозможно. Эта восхитительная женщина требует всего его внимания, и Орион откладывает бумаги, откидывается на спинку кресла и молчаливо смотрит на супругу, ожидая, когда ураган эмоций поутихнет. Она берет с его стола нож для писем — хозяйка в любом доме — но не спешит оглашать вердикт, и Орион глазами провожает ее к окну.
    Затем поднимается сам.
    Оторвать Ориона Блэка от работы в середине рабочего дня — достижение из разряда тех, за которые Министерство присуждает медали. Но у супруги есть фора перед всем остальным миром — ей разрешается если не все, то многое, и если она хочет врываться в его обитель с письмами из Хогвартса, то пусть врывается. Тем более, если это письмо об их наследнике.
    Орион подходит ближе, останавливается чуть позади своей дамы, без труда заглядывая ей через плечо, пока она почему-то молчит. Тишина звенящая, дикая, но поддаваться панике — не в его манере, да и с чего бы? Блэки — это Слизерин, и не бывает из этого правила исключений, и он спокойно скользит взглядом по ровным строчкам.
    Чернила зеленые, вывод — нет. Гриффиндор.
    Гриффиндор? Орион даже склоняется ближе, а потом и вовсе вежливо вынимает письмо из рук Вальбурги, перечитывает еще раз, но слова все те же. Чернила те же. Факультет тот же. Сириус Орион Блэк — вы только подумайте, поздравляем! — будет учиться на факультете Гриффиндор. Подпись — Минерва МакГонаггал. Орион помнит ее по школьным годам. Гриффиндорка на четыре года старше.
    — Это может быть чьей-то шуткой, — наконец, невозмутимо произносит он.
    Первое, что он делает — это аккуратно отбирает у жены и ножик для писем, и конверт, а после — смотрит письмо на просвет. Проверяет печать на конверте прямо здесь, у окна, неуловимым движением спрятав ножик в карман мантии, достает палочку. Ему часто приходится проверять вещи на аутентичность: что поделать, работа такая — все хотят денег, мало кто хочет честных сделок. Он не утруждается озвучивать заклинания вслух, просто делает один взмах, другой, третий, но письмо и конверт остаются невредимыми, чернила все так же зеленеют, Сириус все так же поступил на Гриффиндор.
    Наконец, Орион убирает палочку обратно. Это — конец. Безусловно. Их наследник учится на Гриффиндоре. Да. Да, это конец. А теперь надо взять этот конец и превратить его в начало. Что они могут сделать? Орион смотрит в окно, но не красивую лондонскую осень, а на отражение супруги. С одной стороны, конечно, Гриффиндор — это не приговор. С другой — это значит, что их сын лишен целой плеяды безусловно полезных в жизни качеств, что само по себе печалит. Или это старая Шляпа, наконец, сошла с ума.
    — Им определенно пора перейти на более современные способы распределения, — нечитаемым тоном говорит Орион, и хоть голос его тих, во взгляде мелькает непривычная жесткость. — И выкинуть эту Шляпу к дракловой матери.

Отредактировано Orion Black (2015-03-28 10:06:26)

+2

4

Голубая осень, хрустальная и ломкая, в сахарном инее по утрам дремлющая под флейты северного ветра и стеклянные колокольчики льдинок, вечером вздыхает еле слышно – и всё труднее удерживать спокойствие. Фраза “Примите наши поздравления” будто саркастично ухмыляется с пергамента. Понятно, что это просто стандартный бланк из под самопищущего пера, но…
- Как это – Гриффиндор? - в сердцах восклицает мадам Блэк в никуда и резко оборачивается на супруга. - Моргана Хранительница, за что?! Наш Сириус будет целых семь лет учиться с грязнокровками?!
И уже не изрезать проклятого письма, не проверить магией на подделку - Орион будто бы знает заранее, как именно она будет реагировать и отсекает все пути к наступлению. Нет, почти все.
Шутка? - Да кто б посмел?
Она напряженно наблюдает за движением кисти супруга, когда он с неизвестно откуда взявшимся терпением снова и снова демонстрирует проверяющие на подлинность заклинания. Его прищуренные в холодном сосредоточении глаза - а ведь когда он просыпается, они светлые, почти прозрачные, - полынно-горьковатый запах, исходящий от его мантии. Всё это вселяет надежду. И вековая фамильная гордость недолго бьется разозленной коброй, когда эта надежда вкрадывается в тёмные зрачки в изумрудной радужке, вгрызается внутрь и скребет когтями на душе подобно надоедливой кошке. В этой надежде еще мало отравленной сыновьим неуважением души, в ней – Обещание, в ней – Уверенность, в ней – нет, она не побоится этого слова, почти Мольба.
Но тщетно. С последним взмахом палочки надежда медленно умирает, едва зародившись; умирает вместе с мыслью о том, что со Шляпой можно что-нибудь сделать - она древний артефакт с уникальными возможностями, и уж это Ориону точно должно быть известно. Методы её незыблемы, а решение неоспоримо. Надежда умирает в горе и изяществе, как и положено чистой материнской и уносит за собой эпоху блэковских менуэтов и черно-белых гравюр, мрамора и расшитых золотой фамильных гобеленов. Она должна остаться легендой, отступив во время, но Вальбурга не может сдаться так легко.
- Выкинуть? Да у кого бы рука поднялась? - не сдерживает комментария пылающая праведным гневом мадам Блэк.
Она - думает. Целый букет различных комбинаций просчитывается в её сознании, рассыпающемся звездными фейерверками, и непозволительная яркость красок затмевает разум, когда в голову приходит Идея и жажда деятельности. Через её запрокинутый профиль, антрацитовые локоны, через дрожащие ресницы – одержимое…
- Орион, нам срочно надо в школу! Заберем Сириуса! Переведем в Дурмштранг!
В её словах непоколебимая родовая уверенность, что лучше отдать сына на воспитание иностранным магам, зато сведущим в фундаментальных знаниях магии, чем обрекать того на жизнь в сомнительной среде. - Начало года, еще совсем не поздно…
Резким движением палочки миссис Блэк срывает с каминной полки остатки летучего пороха и, мгновения спустя, невозмутимый к женским эмоциям интерьер кабинета озаряется зеленым магическим светом.
Вальбурга никогда никому не признается, как она сильно привязана к сыну – за сутки непрекращающегося кошмара, когда ему настало время родиться, за мигренные утра – с его самого его детства, за игольчато-колючие дни его воспитания и за медленные, воспалённо-бредовые ночи его болезней… Это странная фамильная привязанность, очень тяжёлый феномен, и даже страшно иногда подумать, какая тогда блэковская одержимость! И как же заранее сложно представить, насколько больно будет её обрывать, хотя бы школой, хотя бы на семь лет. Но если ощущения мадам Блэк верны, то, даже расставшись с Сириусом на время, он всё равно будет её.
Её Блэк.
Даже на Гриффиндоре.
Что бы ни говорили.

Отредактировано Walburga Black (2015-04-24 12:38:03)

+2

5

.    Пергамент, принесший плохую весть, на удивление обычен — от него не веет грозным предзнаменованием, он не жжет руки и не смрадит воздух. Орион пробегается глазами по строчкам еще раз, облокачивается о подлокотник кресла и задумчиво чешет щетину на подбородке, не сводя взгляда с ровного «Гриффиндор». Что стало с Хогвартсом, раз наследников потомственных слизеринцев распределяют на чужой им факультет? Однако, Вальбурга права: выкинуть Шляпу ни у кого рука не поднимется, потому что ни разу за все свое долгое существование она не ошиблась.
    — Выкинуть, продать, — рассеянно отвечает он жене, — охотников до наживы много, особенно в школе. Она стоит целое состояние.
    Значит, и в этот раз не ошиблась? Значит, и правда Сириусу место на Гриффиндоре — как там? «Факультет безрассудных храбрецов»? Что же, храбрость — почетное качество. Орион, правда, не в силах понять, как Шляпа смогла упустить из виду сириусову хитрость, а она есть — о, поверьте, она есть, и никакой артефакт его в этом не переубедит. Он улыбается уголками губ: в чем тогда проблема? Сорванец мог и сам уговорить Шляпу распределить его куда-нибудь не туда, с него бы сталось. Но Шляпу не проведешь. Очень, очень интересно.
    Орион вываливается из размышлений внезапно, как будто его толкают в спину, и поднимает взгляд на камин, в котором сверкает зеленое пламя. И на свою жену, которая, конечно же, не станет предаваться «праздным размышлениям» — миледи Блэк всегда идет в бой, и не приведи Мерлин оказаться на ее пути. Вот только у Ориона профессия такая — муж. Иногда, в приватности собственных мыслей, он позволяет себе определение «глас разума». Именно в качестве гласа разума Орион и шагает к жене.
    Он всегда умел расставлять приоритеты, и сейчас его четкая первостепенная задача — успокоить свою леди, остудить ее пыл, привести в чувство. Порывы благородной души Вальбурги им ни к чему — что Сириус будет делать в далеком Дурмстранге? И, более насущный вопрос, что будет делать Вальбурга, если сын окажется за столько километров от нее? Орион кладет руку ей на плечо и мягко тянет к себе, отворачивая от камина, куда взамен бросает пергамент вместе с конвертом. Магический огонь непонимающе вспыхивает и стихает. Орион держит Вальбургу крепко.
    — Заберем Сириуса и устроим скандал на весь магический Лондон? — спокойно замечает он, его собственническая рука на ее талии — даже если захочет, вырваться не получится. — Сошлем его в дальние края, где Мерлин знает, что с ним сделают иностранцы — пусть даже лучшие из лучших, но другие. Сириус, без знания норвежского, в чужой ему школе, иностранец — Вальбурга, он ребенок, — Орион проглатывает просящееся на язык «это неразумно». — Гриффиндор или нет, мы знаем, чего ждать от Хогвартса, мы знакомы с его директором и попечительским советом, учились там сами. Есть рычаги, — у него вкрадчивый, бархатный голос, — и различные полезные знакомства. Не все выходцы с Гриффиндора нечистокровны. У тетушки Дореа была замечательная свадьба, припоминаешь?
    Орион частенько сталкивался с Чарлусом Поттером и после упомянутой свадьбы — дела, а порой и просто светские мероприятия, где бывала чета Поттеров. Как и всегда, он приглядывался к окружающим. Приглядывался и к Поттеру и находил его достойным собеседником и магом — это вселяло надежду. Равно как и крамольная мысль о том, что оторваться от привычного уклада жизни будет полезно Сириусу — на Слизерине его свободолюбие и гордость могли бы привести к печальным последствиям. Орион качает головой, глядя на Вальбургу: нет, никакого Дурмстранга.
    — Это прекрасная проверка, миледи. Блэк останется Блэком, — Орион улыбается уголками губ, и на дне голубых глаз плещется вековой холод, вьюга и метель зимы, в которую он родился, и непоколебимая уверенность: — Есть ли у нас причины сомневаться в этом?

+2

6

С одной стороны, Вальбурга всегда считала свой брак восхитительным с самого начала, с самого зарождения этой идеи. Тонкий расчёт, слияние капитала двух ветвей Древнейшего и Благороднейшего рода – чёрное к чёрному, мрак ко тьме, и в этой нелёгкой, противоречивой авантюре они навсегда и незабвенно остались бы вместе. Остались бы заодно. В касаниях рук, в одинаковых смоляно-черных локонах, острых скулах и пронзительном взгляде, здесь бы нет никогда не было наигранно-меланхоличной холодности, присущей многим супружеским парам их круга, и уж явно не здесь плескалась вульгарная страсть.
Здесь - гармония.
Здесь - идеал отношений.
Здесь - всегда безупречно.
А с другой стороны…
Что, простите?
Целое состояние?!
- Как Вы можете думать о деньгах в такой ситуации, Орион! – его рассеянный ответ принимается за сотни раскаленных уколов в душу, чего Вальбурга не медлит показать, без шва перейдя на свой типично-недовольный для таких ситуаций великосветский тон.
С другой же стороны, её Блэк, её уважаемый супруг и незабвенная опора семьи, слишком уж часто бывал в разъездах - по делам артефактным муж с энтузиазмом бороздил далекие страны. На первых годах брака это воспринималось молодой мадам с относительным терпением, ведь часто можно было составить Ориону компанию в путешествиях, тем самым и самой немного развеять свою фамильную альбионную хандру. Но с появлением Сириуса отъезды мужа переросли в какую-то странную систему, к которой невозможно было привыкнуть. Всё это невыносимо ранило и особенно резко ощущалось в то время, когда их долгожданному первенцу было где-то полтора года, и его, согласно традиции, решили отучить от грудного кормления. Разумеется, всем своим поведением наследник Блэков демонстрировал тотальное неприятия такого решения – орал как под Круциатусом и вместо выписанного колдомедиком питания требовал то, к чему привык за год.
Заикнись Вальбурга о том, что ей сложно, что ей требуется отцовское участие и совсем немного времени, чтобы ребёнок перестал воспринимать её саму хотя бы как объект еды, лорд Блэк, безусловно, невозмутимо ответил бы, что у каждого в семье свои роли – наверное, так и есть, - и что маленькие дети - предельно женский удел. Что ж и на том спасибо.
Но мадам Блэк была талантливая и очень умная колдунья, а сонное зелье и усыпляющее заклятия удавались ей всегда отлично, поэтому она справилась с неприятным периодом, который ненавидит каждая мать, с крикливым младенцем и еще много с чем, что её не устраивало. Справилась - по-своему. Эта победа придала неимоверных сил и уверенности, а также веру в то, что на Сириуса у неё больше прав, чем у Ориона, ибо тот фигурально проиграл их ей своим бездушным мужским неучастием.
Но первая обида забывается долго, и её женская роль скользкой коброй желает негласной мести: за одинокие вечера в заставленной странными вещами гостиной, за скучные обеды в обществе родственников, а более всего - за холодные ночи. Увы, отомстить она может только одним способом. Способом, который знает всякая женщина, хоть раз бывавшая замужем. Но есть ли в этом толк, если смысл, если содеянное навсегда останется только в памяти ведьмы? В чем сладкий вкус мести, если Вальбурга понесет её с собой в могилу, если месть останется забвенной, не причинит Ориону боли? Смысл в пикантном жесте? Бросьте - жест отвратный, низкий, недостойный Блэков. И толка в измене нет, и смысла в ней никакого. Поэтому леди Вальбурга чинно терпела все отъезды супруга и все его неучастия в жизни собственных сыновей - благо, эти неугомонные дети занимали всё её время.
- К маггловской бабушке тётушку Дорею, причины, скандалы и весь Ваш магический Лондон! Гриффиндор испортит нашего сына! Сириус падок на разные авантюры, он выйдет из школы Блэком, но совершенно другим! – Вальбурга еще не принимает супружеское решение и еще с пол минуты свято верит, что сможет повести Ориона в Хогвартс под конвоем заклятия Империус. Это порыв, не иначе, ведь Запретное Трио было крайностью даже для такой импульсивной натуры, как мадам Блэк. В отношении семьи и в целом чистокровного сообщества она и вовсе считала их фанатичным проявлением незрелости ума. Порыв проходит с последним всполохом зелёного огня в камине, и остается лишь чистая в своем пламени злоба – и к дракклу братские комментарии, что у Вальбурги в глазах она так роскошно выглядит, что волшебникам хочется на это смотреть снова и снова.
Убеждающе-успокаивающим отказом Ориона задеты её надуманные права и чистая материнская гордость. Любимая подруга, всегда выручающая в минуты злости и обиды на родственников и тут, по обыкновению, не дает ей спуску, не дает вовремя остановиться, принять супружескую волю и перевести всё в шутку.
Не тот характер.
Не то воспитание.
Не та семья.
Вообще не тот день.
Орион еще в довесок пугает её! И делает это так искусно, акцентируя на чужой менталитет, на чужие порядки, что результат не заставляет себя ждать. Вальбурга не только зла, расстроена, но и напугала теперь. Не Дурмштранг - тогда что... ? Деланно бархатный голос, сталь длинных глаз, жемчужно-белые пальцы на её талии – вырываться бесполезно. Мерзавка-гордость последний раз раздраженно вскидывается, она уже чувствует своё скорое поражение и бессилие перед этим взглядом.
- Что мне сделать, чтобы Вы меня услышали, Орион? Что? - изящные пальцы в обрамлении фамильных колец, алебастровые манжеты - инквизитор от супружеской справедливости, это уже её глаз разума в этой дискуссии. Пол секунды до отчаяния, она смотрит на него – снизу-вверх, малахитово-изумрудные глаза – в стально-голубые: - Неужели мне надо лечь на этот проклятый стол, чтобы добиться Вашей помощи?

Отредактировано Walburga Black (2015-05-23 19:09:26)

+2

7

.    Вальбурга искрит, как ломающиеся поленья в камине, и искры-слова взметаются в воздух, летят, тают. Обжигают — несильно. Орион привык. И к великосветскому тону супруги тоже, и к тому, как легко, без всякого предупреждения, она на него перескакивает. Ее фразу он не удостаивает ответом: к чему? Это профдеформация, если хотите. Думать о деньгах, в сущности, не самое пагубное занятие. И не самое крамольное.
    Да и не всерьез он это. Про Шляпу.
    Сейчас его гораздо больше занимает другая цель, и цель эта, на его удачу, не пробует вырваться из цепкой хватки, только продолжает говорить. В ее словах, разумеется, есть зерно правды: было бы глупо отрицать, что Гриффиндор выпустит того же юнца, которого принял мальчишкой. Факультеты меняют людей, и не всегда в лучшую сторону, и Орион в курсе. Слишком много факторов: окружение, школьные друзья, менталитет каждого из них — Слизерин, Гриффиндор, они разные. Безусловно. Только вот Ориону не кажется, что все так драматично, как расписывает жена.
    Гриффиндор — не совсем тот факультет, на котором Ориону хотелось бы видеть сына, но гораздо дальновиднее будет умно управлять лодкой на бурном течении и искать обходные пути, чем пытаться развернуть реку. Он знает, что в этом вся Вальбурга, что она, в самом деле, вполне способна изменить целое течение, два, десять, да хоть все сразу. И он видит в этом трагедию.
    «Орион». Еще не совсем сердится. Еще не «милорд».
    — Отчего же, я Вас прекрасно слышу, — Орион не меняет своей бархатной интонации, урчащей, мягкой. Гладит большим пальцем по шее, все так же крепко сжимая плечо, хотя не знает точно, взбесит это Вальбургу или успокоит. Кто не рискует, как говорится. — Вся моя помощь в Вашем распоряжении, как только Ваши планы перестанут включать в себя Дурмстранг и главный скандал магического сообщества на ближайшую пару лет.
    Орион смотрит в глаза жене с тем же нечитаемым выражением лица, с каким общается с партнерами по бизнесу, и то, что уголки его губ вздернуты чуть вверх в тени насмешки, не говорит ни о чем. Он выдерживает ее взгляд стоически, видит в нем всполохи и искры давно забытых темных заклятий, о которых столь много читал в юности. Вальбурга восхищает его такой, и это заставляет его держать ее крепче, потому что если отпустит — волевая женщина метнется воплощать свое желание в жизнь, и не остановить ее, и не поймать.
    — Для начала нам стоит поговорить с Попечительским советом, с директором, с деканом Гриффиндора, на худой конец. Посмотреть, какие у нас есть варианты, чтобы уладить этот вопрос внутри Хогвартса. Без поспешных решений, — продолжает он, в уме продумывая, к кому стоит обратиться, а кто не разделит их сомнений, и что стоит говорить, и как. — Все должно быть просчитано. Это такая же интрига, как и все прочие, Вальбурга, мне ли Вас учить? В крайнем случае, нам стоит найти способ превратить дефект в эффект. И к тому же, поговорить с самим Сириусом и проследить, чтобы он правильно понимал происходящее.
    Пожалуй, последнее — самое сложное. Даже найти время на все среди бесконечных встреч и поездок у Ориона получится скорее, чем удостовериться, что Сириус не переврал себе все в своей голове. Сын уже наверняка это сделал. Другая компания, другие устои, другие идеалы — как скоро их влияние скажется на неокрепшем детском разуме? На мгновение Орион вновь позволяет себе крамольную мысль, что результат этого Распределения не так уж и плох, но мысль эта тает быстро и без следа: жена в его руках явно жаждет скорой смерти всякому, кто помешает ей устроить все правильно. Починить ситуацию. Починить Сириуса.
    Орион не боится скорой смерти от руки Вальбурги — этот этап они уже давно прошли. Он скорее опасается за нее саму. Что изведет себя.

+2

8

Всё верно, Вальбурга Блэк – это порох, одно неосторожное слово – и вспыхнет. Однако она до этого дня считала свою семью успешной, даже разбалованной судьбой, этим в очередной раз подтверждая общеизвестный факт, как сильно женщины способны верить в то, о чём постоянно думают. Сыновья были живым воплощением их с Орионом успеха, а по сравнению с тщетными потугами брата подарить наследника второй ветви рода Блэк – просто колоссального фамильного триумфа! Но ничто не внушало такого презрения к нему, как мысль о том, какой ценой он достался. Ведь при любом успехе все видят лишь результат и поздравляют, но никому из них не ведано, через что вам пришлось пройти и сколько вас имели, чтобы вы смогли достичь этих вершин.
- Раз слышите, тогда Вы единолично расскажете о случившемся нашим родственникам! Но извольте сделать это так, чтобы они на ближайшие пару лет не прекратили общение с нами...
Нет, разумеется, мадам Блэк не боится семейного бойкота, однако не скрывает в интонациях намек на то, что старшие могут подумать, что провальное поступление Сириуса есть всецело ошибка Вальбурги с Орионом, будто они изначально, медленно, но верно воспитывали из сына гриффиндорца. Вседозволенностью, балованием, одним словом, любовью и вниманием – а надо было кнутом, да пряником.
Надо было – как наследника.
Она хмурится чему-то своему, но не отступает назад в стремлении освободиться от цепких оков на талии и не сбрасывает с плеча руку супруга, хотя на каком-то внутреннем, далеком от сына и родственников уровне этот его палец почему-то сильно мешает ей думать.
- Могу в красках представить себе их лица.
Например, как в жесте ошарашенного удивления взлетят вверх огненно-рыжие брови матушки Ирмы, каким красноречивым молчанием ответит Ориону достопочтенный Поллюкс Блэк, каким громким смехом разразится брат. Нет, оба брата - иногда эти двое имели повадки не лучше, чем у молодых троллей, которые только что вылезли из пещеры. Точно получили бы от Вальбурги по Непростительному, мерзавцы. Но с Орионом у них всё же есть шанс выжить.
Каким же взглядом наградит своего наследника лорд Арктурус Блэк – вот и на это пусть любезный супруг посмотрит без её поддержки. Хватит с неё, даже воспоминания не попросит показать.
Её собственная провокация мягко задушена в зародыше, да и не жалко – та была и вовсе несерьёзной. Ну, если только немного.
Выслушав предложение супурга, мадам Блэк в жесте уже не гнева, а размеренного недовольства едва заметно дёргает уголком своих иронично изогнутых губ.
- И что же мы скажем Совету Попечителей, этому сборищу старых импотен… - тут Вальбурга вовремя осекается и не договаривает вопрос, не позволяет эмоциям перейти на новый, плохо сочетающийся с её чинным статусом, уровень. Тем не менее, она всегда была уверена, что в те моменты, когда недовольна, достигает гораздо больше, чем когда преисполнена уважения к себе. Ведь недовольство есть первое условие прогресса, так пускай же его останется ещё на некоторое время.
Изумрудный взгляд неотрывен от лица супруга, по которому совершенно невозможно понять смеется ли он над ней или говорит серьёзно. Или же здесь скрыт подтекст в интонациях - не зря же говорят, что они самые лучшие слова на свете? Принесет ли бархатный баритон веру в то, что лорду Блэку виднее как распорядиться судьбой старшего сына? Или томная мягкость в движениях его ладони так и останется всего лишь способом утихомирить ураган дамских эмоций?
- Нам самим надо вступить в Попечительский Совет. – решительно говорит мадам Блэк, и её тонкий палец касается цепочки на жилете супруга  - в два быстрых оборота наматывает на себя. Она делает попытку потянутся к его уху, даже если ради этого приходиться встать на цыпочки, и, с чего-то вдруг понизив свой тон, говорит. - Что толку от разговоров, если мы не будем участвовать в процессе принятия решений? Только тогда эта интрига будет иметь хоть какую-то поддержку.
Совет Попечителей Хогвартса исстари состоял из довольно терпеливых людей, очень склонных к благотворительности и меценатству, но поголовно страдавших недугом мышления, а данное душевное заболевание, как известно, неизменно порождает разного рода недовольство. Однако оно рождается, рождалось и будет рождаться только от Любви к детям, ибо всё лучшее, традиционно, должно достаться им.
В теории Вальбургу даже устраивает такой расклад.
- Итак, то Вы скажете на моё предложение? Нам ведь это ничего не будет стоить? – пальцы перестают нервно мучить несчастное серебро цепочки и уверенным замком смыкаются на пояснице супруга в тот самый момент, когда каблуки домашних туфель мадам Блэк звучно возвращаются на пол.

Отредактировано Walburga Black (2015-06-17 18:52:46)

+1

9

.
    Родственники. Вечно эти люди, с которыми они делят кровь и корни, лезут к чете Блэков со своими советами и наставлениями. Все знают, как им лучше жить — и знали всегда. Сигнус, пытавшийся отговорить их от этого брака в принципе, прямое тому подтверждения. И уж точно все эти родственники знают, как им лучше воспитывать своих детей. Особенно старшего. Как любит невзначай упоминать отец, у него не было никаких проблем с воспитанием детей. Орион бы посмотрел, как тот попробовал бы померяться силами с Сириусом. Возможно, некому флеру всесильности, окружающему Арктуруса Блэка, тогда пришлось бы слегка померкнуть.
    — Раз Вы того желаете, Вальбурга, — все тем же бархатным тоном легко сдается Орион.
    Право, в его интересах, чтобы родственники услышали историю не из уст Вальбурги. Ему бы не хотелось, чтобы Хогвартс сравняли с землей из-за его сына и Трагедии с Гриффиндором. Это, безусловно, обеспечило бы им еще большее место в истории этой страны, чем фамильное древо, но при всех его недостатках, Хогвартс Ориону нравится. Там красивое озеро.
    Орион старается не думать о том, как именно будут выглядеть лица старшего поколения Блэков. Сигнус, в сущности, может ворчать сколько угодно, с Сигнусом у них разговор особый. Орион спросит его, как там дела с приданым для дочерей и в чью семью он отпустит очередную красавицу рода Блэк, и дело с концом. А вот Ирма, Арктурус, Поллукс — это фигуры другого ранга. Здесь придется хорошенько подумать, что и как говорить. Но в конце концов, это будет не первый раз, когда Ориону придется отстаивать свою семью.
    Иногда ему кажется, что он только этим и занимается.
    Впрочем, до тех пор, пока ему удается удерживать Вальбургу от чересчур поспешных решений, он готов на что угодно. Взгляд Ориона полон насмешливого, притворного шока: высокого же мнения супруга о Попечительском Совете школы, где учится ее сын, но пусть лучше так, чем все это безрассудство с Дурмстрангом. Его уловка срабатывает, и он позволяет самодовольной, мальчишеской улыбке растечься по лицу: вот это — разговор, которого он ждал и хотел.
    — Миледи, — это тон не для обсуждений их небольшой семейной трагедии, это тон для закрытых дверей и тяжелых пологов, но иногда перед Вальбургой просто невозможно устоять: — Вы восхищаете меня сильнее, чем, вероятно, осознаете, когда пускаете в ход свой прыткий ум.
    В сущности, предложение Вальбурги имеет смысл. Более того, оно имеет очень много смысла, если они хотят добиться для сына того будущего, которое подобает наследнику Блэков, даже если им в этом неожиданно решил помешать древний артефакт. Орион замолкает, погружаясь в раздумья: будучи частью Совета, на него можно будет влиять напрямую, а не через вторых и третьих людей. Это упростит задачу. Однако что для этого потребуется сделать — это другой вопрос.
    Каблуки Вальбурги звонко опускаются на пол, Орион шумно вздыхает.
    — Попечительский Совет — не совсем мое поле для игр, если Вы понимаете, о чем я. Тем не менее, не думаю, что кто-либо будет возражать лишним инвестициям и лишнему члену Совета. Чем больше сумма, тем меньше возражений. Школа стара, заклинания от магглов требуют ежегодного обновления; потом есть библиотека — а уж в книгах я знаю толк, — его разум быстро переключается с жены в руках на птицу высокого полета и способы спустить ее с небес на землю. — Однако должен предупредить Вас, даже все влияние Совета не гарантирует нужного нам результата. Было бы глупо не попытаться, — он говорит где-то у виска Вальбурги, глядя куда-то вдаль, сквозь стену. Орион не питает иллюзий по поводу того, какой фуррор супурга способна произвести в Совете. Но у него просто нет свободного времени на это, а значит, придется внимательно следить за каждым ее шагом. — Тем более, что я доверяю Вам больше, чем кому-либо. Особенно когда дело касается Сириуса. Вальбурга, Вы хотите Совет — Совет будет Ваш, — из его уст это не звучит как обещание. Скорее как уже свершившийся факт. — Но боюсь, на передовой этой битвы Вам придется блистать без меня.
    Орион заранее догадывается, что у него просто нет ресурсов, чтобы изменить решение Шляпы, и затея изначально достаточно провальна. Но тем не менее, она займет Вальбургу. Его дело — не дать ей натворить глупостей сгоряча, не подумав. Или, наоборот, хорошенько подумав.

+1

10

Супружество есть олицетворение закона о сообщающихся сосудов: что ни делаешь с одним, отражается на другом, любое предложение, решение, настроение или же и вовсе какие-то туманные намёки. Но чтобы не увлечься совершенно ненужной игрой в разговоре о детях, Вальбурга подтверждает свои намерения, не имея более желания быть просто молодой женщиной, которая лишь видит проблему, но решить её быстро не может.
- Сильно желаю, да. И не посчитайте это за мой мимолетный каприз.
В ход снова идут улыбки, полутона и многозначительные взгляды – это не иначе как их лёгкая артиллерия, проверенная годами споров, ведь именно этими методами можно выразить всё, и при этом, однако, всё можно отрицать. Взгляд же и вовсе не поймаешь на слове.
Иногда даже жаль.
- Вы мне льстите, Орион, и искусно, как всегда. Но именно сегодня я почему-то очень идейна. – мадам Блэк вторит супружескому комплименту, подтверждая небезызвестное утверждение, что женщины любят ушами, а это всегда было тем, в чём Вальбурга никогда не могла себе отказать. Более того, то у всех её лихих идеек частенько бывало фееричное продолжение банкета.
Но…
Отказ составить тандем в борьбе за старшего сына огорчает её, не дает сил сдержать разочарованного вздоха, ведь в этом в очередной раз подтвердился факт, что, будучи на людях за одно, супруги Блэк в деле очень редко становятся партнерами.
Ну, может разве что только в одном…
- Почему меня это не удивляет? – ничуть не скрывая сожаления в голосе, риторически спрашивает Вальбурга, несмотря на то, что оглашенное вслух доверие льстит ей намного больше первого комплимента. - Я же вижу, что только новое пришествие святой инквизиции сможет выгнать вас из этого помещения. Нет, не выгнать, –вдруг её объятия на пару секунд становятся сильнее, щека прижимается к щеке и, - выжечь.
После чего Вальбурга сразу же отпускает его.
Очень важно, чтобы согласие в семье шло от взаимопонимания, а не оттого, что кто-то кому-то уступил или проигнорировал желания, сделав все равно по-своему, именно поэтому Вальбурга совершенно не станет копировать модель отношений старших Блэков. Это бы всё слишком усложнило, это здесь вовсе ни к чему.
Едва склонив голову, она в свою очередь размышляет о том, что стараться вытащить супруга из его рабочей зоны комфорта будет совершенно не мудро, ведь от этого зависел основной достаток в семье. Думать о деньгах и их количестве - не самое пагубное занятие, верно? И уж совершенно точно, что Вальбурга вовсе не настроена на огромные пожертвования Совету Попечителей, когда есть способы, заставляющие других более охотно расставаться с финансами. Да, со сборищем старых меценатов она и сама как-нибудь справится: тут помогут и парочка матушкиных министерских штучек, и громкая фамилия, и надежный тыл семьи. Всё это вкупе с собственным вкусом затянуть там, где надо и ослабить там, где приятнее всего расположиться мужскому взгляду, когда речь идет о финансах и детях, поможет Вальбурге в этой игре.
Так начнем же её!
- Орион, где-где, а уж в Совете Попечителей я всё сделаю правильно, уверяю Вас. – мадам Блэк знала, что её обоим сыновьям уготовала великая судьба и прекрасное будущее под стать фамилии. Но это самое будущее она готова была в буквальном смысле выгрызать, но выгрызать не только из толстых кошельков, но даже из упитанных шеек членов Попечительского совета. - Однако, прошу Вас учесть, что если в следующем году и Регулус также попадет не на тот факультет, никакие ваши запреты, уговоры, обмены, комплименты или подарки не остановят меня от перевода! Может, я в следующем году и вовсе посчитаю неплохим стартом тот факт, что разные образования в перспективе дадут нашим сыновьям совершенно различные возможности в жизни.
Правду ведь говорят, что труднее всего уговорить женщину на то, на что она сама согласна, поэтому Вальбурга уверена, что Орион до мелочей запомнит этот вечерний разговор и её замечание о младшем сыне.
И, кстати, о подарках.
- Ещё я хочу что-нибудь из вашего арсенала артефактов, чтобы в минуты далекого, неравного боя со столетними волшебниками из Совета я помнила о вашей поддержке. - мадам Блэк располагала арсеналом уникальных улыбок на весь свой гардероб. Каждая из них находила там своё собственное платье, манто или мантию. – И, Орион, - однако эта, что сейчас была адресована лорду Блэку, никогда не требовала одежды, она всегда появлялась на иронично изогнутых губах Вальбурги лишь тогда, когда в накидках не было уже никакой надобности, - отпустите же меня.

+1

11

.
    Буря миновала, и последние раскаты грома нежным — «нежным» — голосом жены звучат в ушах Ориона. Это расслабляет, хотя он никогда не расслабляется до конца: как можно в доме Блэков, в самом сердце Англии позволить себе такую роскошь. Спокойствие Ориона ничуть не меняет его в лице, с годами он становится как отец — практически вечным, незыблемым, всегда одинаково невозмутимым. Семейное достояние, если хотите. А при нем огнем пылает, искрится Вальбурга, и неровные тени бегут по его спокойному лицу.
    Она не скрывает сожаления в голосе, но они говорили этот разговор уж много раз, и всегда с одним и тем же исходом: Вальбурга вздыхает, сожалеет, сердится, а Орион стоит на своем. Раз сказал, что нет, значит, нет. Если не может, значит, не может; но сколь редко встречается то, что ему не под силу. Верно, поэтому Вальбурга не настаивает. А может, еще почему. Орион смеется ее словам, качая головой.
    — Со стороны инквизиции это было бы большой ошибкой — явиться за мной сюда лично, — едва слышно и скорее под нос себе, чем супруге отвечает он.
    Орион в том возрасте, когда уже ничего не страшно, но не из-за необоснованной мальчишеской самоуверенности, а потому что уже все было. Были и потопы, и пожары, и своя инквизиция тоже была, и в шутке Вальбурги он не слышит ничего, что угрожает его покою в стенах собственного кабинета. Хотя в одном супруга права: ему бы и впрямь стоило выбраться отсюда хоть куда-нибудь. Желательно, на другой континент. Ему нужно путешествие. Не сейчас, но чуть позже, когда страсти улягутся — ему нужно путешествие.
    Орион кивает: он учтет. В том, что Регулус попадет на тот — тот самый — факультет, Орион не сомневается ни на йоту. Сириус — душа бунтаря, но Регулус — не бунтарь, он зверь иного толка, и лишь время покажет, лучшего или худшего, чем его старший брат. На всякий случай Орион в деталях запоминает слова супруги, буде та через год придет к нему в кабинет с такой же сокрушительной вестью. Что тогда ему потребуется сделать, чтобы удержать ее? Словами там уже будет не обойтись.
    — Будет вам артефакт, миледи, — задумчиво говорит Орион, ловя ее улыбку взглядом.
    Ах, сколько власти в одной этой ее улыбке над ним, и сколько сил занимает у него противостоять ей. Орион выпускает Вальбургу из объятий, напоследок проводя руками по ее плечам, прежде чем отпустить совсем. У них дела. У него — свои, у нее — свои, и им не стоит друг друга задерживать. Буйную идейность супруги он перенаправил в нужное или, во всяком случае, более безопасное русло, на этом можно и остановиться. Теперь его вновь ждут бумаги. Бумаги, бумаги, бумаги. А потом, быть может, он припомнит Вальбурге эту ее улыбку ввечеру.
    — Будет вам артефакт, — нараспев негромко повторяет Орион, обходя стол и открывая его бесчисленные шкафчики.
    Откуда-то показываются бумаги. Где-то лежат какие-то камни, где-то — игральные кости с разным количеством граней, деревянные кубы с рунами, мешочки с Мерлин его знает чем, и еще множество различных безделушек, каждая из которых носит за простотой внешнего вида длинную историю владельцев, порой весьма печальную. Но среди них Орион ищет вещицу вполне определенную, а наткнувшись на нее, бережно вынимает на свет.
    Витиеватая кельтская штучка поблескивает грубым металлом на руке Ориона, когда он показывает ее Вальбурге. На этот артефакт у него есть подробный паспорт с описанием всех свойств, но сейчас он не утруждает себя его поисками. Вместо этого, продемонстрировав брошь супруге, Орион подходит к ней и аккуратно цепляет украшение на ткань. От кельтского узора веет холодком: артефакт несильный, но действенный. Оказывает успокаивающий эффект, параллельно слегка расслабляя нервную систему — все эффекты накапливаются.
    — Практически то же самое, как если бы я был рядом с Вами.

брошь

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/236x/63/c0/1b/63c01b73db829f2532636042d8ef1466.jpg

Отредактировано Orion Black (2015-12-23 17:54:41)

+1


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Прошлое » Жизнь - не письмо, в ней постскриптума не бывает.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC