Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Будущее » Осень, 1979


Осень, 1979

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Временно

Участники: Декстер Кэттермоул&Хейли Финч
Время: осень, 1979 (после похорон Флориша)
Место: лавка Флориш и Блоттс

0

2

Сегодня на кладбище собралась довольно разношерстная публика. Волшебники и волшебницы, представители аристократии, чудаковатые писатели, немногочисленные  ровесники и друзья, но большей частью тут были те, кто знал мистера Флориша, будучи постоянными покупателями или вот такими вот случайными людьми, как Хейли, которым удалось познакомиться и узнать этого воистину удивительного и необыкновенного человека. Пожалуй, такой любовью к жизни, оптимизмом и иронией, обладают  не так много ровесников самой Финч, а Флоришу все это, кажется, давалось без особого труда.
Редакция Ежедневного Пророка конечно же не могла пройти мимо подобного события, но некрологи не были обязанностями Финч, потому она лишь кивнула коллеге и заняла свое место в отдалении. Она пришла сюда не как Хейли Финч журналистка, а как Хейли Финч, узнавшаяся и привязавшаяся к этому добродушному старичку.
Черное одеяние как у всех, с ним ее лицо, лишенное всякой косметики кажется мертвенно бледным, еще больше обычного. Какая-то сердобольная старушка в затейливой шляпе, пестрящей огромным количеством дырок, предлагает волшебнице нюхательное зелье. Опасаясь, что бедняжка упадет в обморок.
Финч лишь фыркнула, но соизволила ответить вежливым отказом. От старушки тоже впрочем, отошла, потому что та, похоже, решила найти в лице Хейли слушателя…
Сама же девушка высматривала глазами Кэттермоула и к своему удивлению ей это не удавалось. Вот группка сотрудников магазина, вот произносит речь какой-то чиновник. Для Декстера вряд ли было бы не возможно оказаться на заднем плане, однако не было его и на галерке.
Какого дралнового черта?!
Декстер для Флориша был какой-то дикой смесью вроде сына-внука и верного товарища. А Кэттермоул… он просто не могу не прийти сюда сегодня. Проститься с Флоришем! Было бы не возможно так просто наплевать на все...
Хотя… пожалуй, совершать такие поступки Кэттермоулу было бы не впервой.
Финч сама не заметила как сжала кулаки до того сильно, что ногти впились в кожу, оставляя кровоподтеки. Его здесь не было!
В очереди прощавшихся она оказалась рядом с довольно миловидной сотрудницей лавки, выспросив у которой удалось узнать, что та тоже удивлена отсутствием и прочее, однако, она была уверена, что он не здоров… Финч же необходимо было выяснить, убедиться… потому что однажды восемь лет назад она слышала подобную отговорку…
Да будь ты хоть при смерти, Кэттермоул! Ты обязан был прийти сегодня сюда!
А если тебе действительно очень плохо?..

В груди все горело страшным огнем. Кажется. Это называется смятение… Пожалуй, сама того не желая она сейчас вспоминала то лето после окончания школы, после одного судьбоносного ужина… И злилась большей частью на себя саму, потому что спустя все ей до сих пор есть дело до Кэттермоула.
Глупая дура, Финч!
Она оставит на могиле цветы, букет таких не изысканных маргариток, как в насмешку пестрящих яркостью в таком мрачном месте…
Лондон в тот день безвозвратно поглотил видимо все семейство Кэттермоулов. Книжная лавка естественно оказалась заперта, потому Финч направилась прямиком к Рэджу, который не мог не знать - где живет его старший братец-смертник. Однако ни Рэджа, ни Гаджен, которая могла знать, где Рэдж, найти не удалось… Потому сколь бы не было сильно желание найти Декстера Кэттермоула, его пришлось отложить потому как сейчас все, кажется, специально складывалось в его пользу…
Она поминала Флориша в каком-то неприметном и откровенно пугающем пабе недалеко от дома. Заказывать что-то из еды здесь она бы не стала даже будучи в абсолютно нетрезвом уме, но к счастью, для поминания доброго старичка и своей никчемной слабости хватало обширных запасов спиртного в заведении.
Все последующие дни заняла работа, из-за которой Финч почти сутками безвылазно находилась в редакции Пророка, потому как безбожно задолжала две статьи, одну из которых надо было подготовить к ближайшей верстке номера…
Однако свою затею с поисками Декстера она оставлять не собиралась. На ее письма довольно многочисленные, он не отвечал. Это видимо вошло у волшебника в привычку… Какого же было удивление Хейли, когда придя во Флориш и Блоттс, чтобы подвергнуть персонал жестоким пыткам, если понадобится, она узнала, что хозяин у себя.
- Он меня ждет! – не моргнув твердо произнесла волшебница, не смущаясь тем, что сама только что выспрашивала где она может найти Декстера.
Дверь оказалась заперта, но даже забаррикадируйся он изнутри дюжиной стеллажей с книгами, вряд ли ему бы удалось уберечься от урагана имя которому Хейли Финч.
- Это  я, Хейли, нам надо поговорить! Ты же знаешь, я никуда не уйду!
Что же ты натворил, Декстер…Снова…

+1

3

- Ты не знаешь, как пользоваться фотоаппаратом или просто уснул?
- Я пытаюсь выставить ему...восприимчивость, - нарочно не совсем внятно произнес он последнее слово.
- Что ты пытаешься ему выставить?
- Не важно, - отмахнулся, неуверенный в верности термина, парень, - ...Нет-нет, стой!

Это был всего навсего неудачно сделанный снимок. Хейли успела выскочить из кадра и ее изображение смазалось. В тот день очень низко висела огромная, непривычно желтая луна, которая незамедлительно была выбрана живописным фоном для того, чтобы опробовать привезенный в школу, фотоаппарат моего отца. При проявке на фотографии левая половина ее лица  растворялась в идеально круглом диске небесного светила за ее спиной. Вот так в сентябре далекого 1969-го Хейли Финч впервые стала моей луной.
Тогда я не нашел в этом снимке ничего хорошего, но рука не поднялась отправить Хейли в корзину для бумаг и я затолкал его куда-то между книг, чтобы случайно найти его спустя несколько лет, когда в моей комнате, казалось, не осталось и следа этой девчонки.
Я отпустил ее, вернул ей ее свободу и независимость, которые когда-то меня привлекли. Я был уверен, что желаю ей только лучшего. Но где-то глубоко с равной силой я желал, чтобы она тосковала обо мне. Чтобы какая-то случайно обнаруженная ею вещица, обо мне напоминающая, отзывалась у нее такой же тягучей тоской. Я желал ей меня забыть и этого же боялся.
Когда какое-то время работаешь с людьми узнаешь их еще по шагам за дверью. Я услышал "чужого" еще до того, как в дверь непривычно бодро постучали. А услышав голос, внезапно понял, что не помню, как звучат ее шаги. Или вовсе никогда не прислушивался. Я поймал себя на том, что прежде, чем открыть ей дверь, заозирался в поисках зеркала, которого никогда не было в моем кабинете, а рука моя взлетела к волосам в надежде убедиться, что какой-нибудь непослушный вихор не торчит в сторону. Я снова превратился в семнадцатилетнего себя. Того, который не отлипал от зеркала, пока не убедится на все сто процентов, что выглядит безупречно, и проделывал это вдвое дольше, если мне предстояла встреча с Хейли Финч.
Я научился жить без тебя. Научился не помнить. И не ускорять невольно шаг в нелепой погоне за схожим силуэтом в потоке людей, одновременно продумывая в голове, как пробегу мимо, не задержав взгляд дольше, чем на мгновение, чтобы иметь возможность сделать вид, что не заметил тебя. Прошло почти 10 лет, я многому подобному научился, но вот ты снова появилась и все, о чем я думаю, это ты.
Я выдумал зелье, позволяющее сохранять разум в полнолуние и впервые об этом пожалел. Я предпочел бы разучиться думать. Чтобы ощущая, как вытягиваются кости и "ломается" скелет, не бредить о твоих руках. Чтобы не представлять снова и снова, как бы ты отреагировала, узнай правду. Чтобы не обжигал льдом страх при мысли, что ты можешь увидеть меня вот таким. Все изменилось. Теперь я страстно желаю, чтобы ты никогда не знала меня. Было бы и мне не плохо встретить в школе кого-то, кого забыть было бы проще. 
Когда я открыл дверь, вид у меня был самый будничный.
- Я и не выгонял. - едва заметно улыбнулся я самыми уголками губ и отступил в сторону, пропуская ее внутрь.

+1

4

Дверь кабинета Кэттермоула открылась довольно резко и неожиданно, чуть не заехав по лбу неугомонной волшебнице. Досадливо фыркнув Финч тут же забыла об этом и вперилась взглядом в Декстера, словно бы решив изучить всего досконально. Решимости и решительности девушке было не занимать всегда, а Он улыбался… Декстер Кэттермоул был удивлен, возможно рад, занят рабочими делами, или чем черт не шутит собирался на свидание. Тут было все, что угодно, кроме признаков болезни.
Она словно во сне видела, что он пропускает ее внутрь, позволяя войти в кабинет, который вероятно, принадлежал когда-то Флоришу или Блоттсу.
Флоришу – поняла Финч сразу, он вполне мог бы стать частью особняка волшебника. И здесь почти не чувствовалось присутствие самого Декстера. На стенах были забавные картины с птицами, нечто похожее Хейли видела дома у компаньона Блоттса. Он оставил свое наследство, видимо, предоставляя новому хозяину лавки решать от чего в этом кабинете стоит избавиться.
Финч никогда не считала себя глупой дурочкой, не отождествляла себя с глупыми героинями не менее глупых романтических романов из разряда писанины, которой понапрасну марают бумагу, уверенные, что та стерпит все. Однако, после той памятной встречи с Кэттермоулом, она, вероятно, решила за правило вновь и вновь наступать на одни и те же грабли, которые бьют побольнее дубовой двери, в которую она так «удачно» чуть было не вписалась лбом.
Она почти не тратит время осматриваясь здесь, отметит лишь то, что стол сияет пугающей чистотой, если не считать нескольких пергаментов и пары перьев, там не было ничего. Колдографий,  каких-то обыкновенных мелочей, даже кружки. Она обернется к мужчине резко, хищно.
Тебе не кажется, что все это уже было когда-то, Декс? Только не хватает твоей вычурной мамаши, что будет убеждать меня, что тебя нет, потому что ты болен и вообще мне следует отправиться домой и желательно больше никогда не являться… Похоже, ее роль должна была исполнить та сотрудница магазина, но не срослось. Хотя, полагаю, не у кого бы так хорошо не вышло.
И вот теперь мы снова одни, подальше от всех…

- Ты не выглядишь больным, - она смотрит ему в глаза прямо, не отводя взгляд. Не умышленно повторяя фразу произнесенную почти десять лет назад. – почему тебя не было на похоронах?
Отступит на полшага назад, опасаясь, что сейчас все же не выдержит и врежет ему. За Флориша, за те дралновы годы, что она уверена, что с ней что-то не так, за то, что до сих пор сердце сжимается, за то, что он до сих пор оказывается может сделать ей так невыносимо больно.
Но дальше она не позволит развиваться сценарию по той проторенной дорожке, которую проложил этот мнимый больной много лет назад.
- Какого дьявола, Декстер?!  Или может быть, ты уже выздоровел, знаешь, как магглы говорят? «по мановению волшебной палочки», - она усмехается, пытаясь скрыть какие-то надрывные нотки, проскальзывающие в голосе.
Пытаясь убедить себя и его, что дело лишь в мистере Флорише.
- Руки у тебя, как я вижу, не отсохли. Так почему было не ответить на те 3 письма и 4 записки, что я отправляла?! Я искала тебя по всему Лондону, а ты.. здесь… Цветешь и пахнешь. Быть может, был занят, выбирая, новые гардины в кабинет?
Я волновалась за тебя, дралнов придурок! Хотя, похоже, что идиотка здесь лишь одна и имя ей Хейли Финч.
Вот уж, кто действительно болен на всю голову. Но знаешь что, с меня хватит, сегодня я спалю эти грабли, уничтожу раз и на всегда.
Как там пишут в умных книгах моей сестры? Мы сами виновники большинства своих разочарований. Действительно… Сами. Потому что нельзя, просто невозможно так кого-то любить, Кэттермоул.  Одного юношу, которого я выдумала себе сама, которого никогда не существовало и вовсе. Ведь не из-за того ли я потерпела такое фиаско в личной жизни? Потому что какая-то часть моего мозга, видимо напрочь отшибленная, предполагала, что этот юноша вовсе не выдумка, что он может вернуться…
Но вернулся лишь трус и подлый обманщик, доверять которому оказалось проще простого, потому что он, знаешь ли, надел личину того самого, выдуманного мной.

Она проведет рукой по волосам, убирая челку, которая и вовсе ей не мешает. Дышит часто зло, только в глазах глухая, животная тоска, вперемешку с болью от осколков ее глупого сердца, которое, она сама принесла на блюдечке Декстеру Кэттермоулу.
Собственные интересы всегда превыше всего, да? Что ж ты вырос достойным сынком своей матушки! Так мастерски втереться в доверие, ради какой-то чертовой лавки! А зачем тебе была нужна я? Хотел позабавить дружков или высказать протест суровой родительнице?!
Подходит вплотную и шепчет едко: «- Хочешь, попробую угадать, дело не в Флорише?»

+1

5

I know my dreams are made of you
Of you and only for you
Your ocean pulls me under
Your voice tears me asunder
Love me before the last petal falls

Наша компания. Золотые детки. Сын знаменитого исследователя, дочь главы одного из отделений Мунго, дети министерских начальников и магических предпринимателей. Элитный клуб, сродни студенческому братству в дорогом маггловском колледже. Мы держались особняком. Нас столь удачно, было четное количество, чтобы никто не рисковал оказаться за одной партой с кем-то того недостойным. Кроме того, в какой-то момент мы внезапно идеально разбились на пары. И никто из нас не искал никого другого. Никто, кроме меня. Одним лишь интересом к Хейли Финч, я нарушил размеренный и привычный порядок нашего проживания в замке. Сперва это походило на бегство от скуки. Я сделал ничтожно маленький шаг из строя и стал бунтарем. Но я пошел дальше. И тогда Ванда Герхен осталась одна.
Она сидела в кресле напротив и круглый нос ее лакированной туфельки раскачивался словно метроном, заставляя мой взгляд то и дело соскальзывать со строчек учебника на ее ноги. 
- Никак не могу взять в толк, ты так любишь сказки?! - произнесла она, не отрываясь от "Тысячи и одного трансфигурирующего заклятья".
- О чем ты?!
- Я не понимаю, Декс. - туманно произнесла она, усмехаясь и откладывая в сторону книгу.
- Как я не люблю такие разговоры...Чего же ты не понимаешь? - натянуто вежливо поинтересовался я.
- Тебя...Ее...Ты ждешь, что чудовище станет принцессой от поцелуя прекрасного принца?
- Ах вот ты о чем...
- Именно об этом. Объясни же мне! Что в ней такого, что ты потерял голову, мой милый Декс?
- Приглядись получше, принцесса! Моя голова все еще при мне.
- Значит, мальчишки правы, и дело вовсе не в голове... - оскалилась Ванда, сверкнув глазами. Она поднялась с кресла, нагнулась к самому моему уху и прошептала: - И какая она?!
- Подождешь пять минуток?! - таким же заговорческим шепотом ответил я, - Я составлю тебе письменный отчет и нарисую пару картинок.
Девушка неестественно рассмеялась.
- Внимательно ли ты читал сказки, Декстер? Знаешь главный секрет?!
- Удиви меня!
- Рано или поздно чудовище непременно укусит и убежит обратно в лес. И тогда я буду ждать тебя, мой принц. И даже обещаю не говорить тебе "Я предупреждала"...Впрочем, нет. Не обещаю.
- Я буду иметь в виду.
Когда следующим утром за завтраком Хейли Финч, как всегда, обогнув стайку однокурсниц и разве что не побрызгав на них святой водой, уселась подальше от нас, девушки тихо разыграли сценку "Чудовище пришло в большой зал", а Ванда, глядя мне в глаза и довольно улыбаясь, негромко заскулила, изображая волчий вой.

Наш клуб распался, едва закончилась школа. Для того не было причин или поводов, просто каждый пошел своей дорогой. В основном, эти пути были уже протоптаны нашими родителями. И лишь двое из нас продолжили путь вместе, оставшись одной из тех невольно образовавшихся пар и сыграв свадьбу. Каждый раз, когда я встречал кого-то из своих школьных друзей, мы сетовали на нехватку времени и редкие встречи, которые на деле не происходили как-либо иначе, нежели случайно. Каждый раз мы прощались, обещая написать друг другу "на днях", и никогда этого не делали. Круг моих друзей сузился до моих брата с сестрой и старика Флориша.
Ванду я встретил лет через пять или шесть и не сразу узнал. В ее чертах появилась какая-то непривычная взрослость. Ее девичья стать и игривость жестов сменилась женской грацией и размеренностью. В школе она любила повязывать на волосы бархатные ленты, а теперь на ее голове была строгая шляпка в тон ее плаща. Я знал, что изменился больше всех, но внезапно задумался, заметно ли это остальным. Я подумал о том, что придя домой, непременно должен хорошенько присмотреться к себе, хотя она и заверила меня, что я нисколько не изменился. Я не смог вспомнить, верил ли ее словам в школе, и в любом случае не знал, могу ли верить этой новой, незнакомой мне Ванде. У нее было новое лицо, новая шляпка и новая жизнь. Ее сопровождали молчаливый муж и маленький сын, которых она как-то притянуто многозначительно представила, не то похваляясь, не то проверяя, как я отреагирую.
У ее мужа было бледное, вытянутое лицо, и что-то в сочетании линии скул, носа и подбородка показалось мне в его внешности отталкивающим. Он вымучил для меня улыбку на время нашего рукопожатия. Я присел, чтобы лично  поприветствовать его сына, хотя никогда не любил детей. Чем чаще мой взгляд скользил с самозабвенно щебечущей о наших однокурсниках Ванды на этого усталого типа, тем веселее мне становилось и тем больше расплывался я в улыбке. Все это чуть не стало моим. Красавица-жена, которая так разбирается в фольклоре, усталый от жизни вид, широкополая шляпа да пальто цвета болотной тины, о которое не самый смышленый малец только что вытер то, что наковырял у себя в носу. Это пророчили мне родители и этого от меня все ждали. И если бы вздорная девочка не научила меня жить иначе, я бы продолжал жить, оправдывая чужие ожидания.
Я поверил на слово девчонке-первокурснице, что Хейли Финч просила меня придти сюда. Синие портьеры были наглухо задернуты и я стоял в единственном клочке света от канделябров на лестнице за моей спиной.
- Тебя вампиры покусали?! - усмехнулся я прежде, чем навстречу мне из темноты шагнул уже хорошо знакомый нос лакированной туфельки.
- Это чтобы ничего не мешало. - промурлыкала она. Хейли здесь не было.
- Чтобы ничего не мешало Чему?
- Не будь ребенком, Декстер!
Ее горячие губы коснулись моих, а запах ее духов, который раньше мне нравился, показался мне внезапно приторно удушливым. Я отстранился и почувствовал, что она успела расстегнуть несколько пуговиц моей рубашки.
- Ты ведь потому с ней! Тебе ведь это от нее нужно! - она стянула через голову свой форменный джемпер, под который забыла одеть не только блузку, но и нижнее белье, - Я лучше нее, Декс.
На мгновение мне польстило такое упрямство. Я не сдвинулся с места и ее юбка скользнула к лакированным туфлям...

Они все так считали. Я никогда не давал повода им так думать. Но и разубедить их я ни разу не пытался. От малодушия или лени я со слабой, вежливой улыбкой пропускал мимо ушей шутки парней, которые звучали в отсутствие дам, почти прославляя меня. От спокойного нрава я не бросался отстаивать правду или бить морды за грязь, которая порой в них скользила. Хейли ждала от меня большего рыцарства, но у меня в этой истории была другая роль. Это я был чудовищем. А оно, как известно, рано или поздно...
Я открыл учебник и на мою парту высыпалось несколько алых лепестков. Я учился в школе волшебников и не придал тому значения, пока не обнаружил гораздо большее их количество, когда вечером  откинул покрывало со своей кровати. На протяжении полутора дней дурной шуткой меня преследовали цветочные лепестки, пока за ужином горсть их не просыпали над моей головой из тонкой, грациозной длани.
- У тебя мало времени, мой Принц! - услышал я голос Ванды возле самого уха.

Ванда Грехен ошибалась во всем. С Хейли я был ни "поэтому". Она (Грехен) меня не дождалась. И ни разу не произнесла "Я предупреждала".
И она не была лучше.
Но все то время, что мы встречались за спиной ее мужа, я откровенно веселился. Я глумился. Но не над Ним, а над тем Собой, которым чуть было не стал. Этот роман приобрел какой-то особый свой смысл. И даже не один. Я был опьянен не женщиной, а тем, сколько всего я могу с этим сделать. Я мог, как выражается мой брат, приспустить штаны и показать свой зад тому Себе из ожиданий моих родителей, знаменитой судьбе, системе и элитному клубу рэйвенкловцев из 60-х. И тогда мне вдруг отчаянно захотелось все это разбить. Ванда была права лишь в одном. Рано или поздно чудовище непременно укусит и убежит в лес. И сам того от себя не ожидая, я постарался укусить как можно больней.
Уходя от своих женщин, я всегда оставлял на прощание какую-то приятную для них мелочь. Цветок,  книгу, записку в несколько строк или любимое пирожное на столе. Что-то что в прошлом имело определенный смысл для нас, и в то же время ничего не значило.
Когда Ванда собственными руками разрушила свой брак, я покинул ее. В тот день на столе она нашла розу в горшке. Уходя, я оборвал с единственного на кусте цветка все лепестки.
...Она перешагнула свою юбку, лежавшую на полу и ее руки скользнули мне за воротник.
- Ой! - вдруг наигранно произнесла она, глядя куда-то мне за плечо. Это была лишь еще одна шутка. Гадкая и подлая. Хейли стояла за моей спиной.

Я удивленно веду бровью, когда слышу о болезни, но все быстро встает на свои места.
- Ах вот ты о чем, - с едва заметным смешком произношу я и проигрываю в гляделки, чтобы закрыть за тобой дверь. Я не успеваю и воздуха набрать в легкие, чтобы сказать, что-то еще, как градом на меня начинают сыпаться обвинения.
- Убирайся, чертов придурок!
- Выслушай меня! Это была ИХ гадость! Подлая и...
- Не прикасайся ко мне!
- Это было подстроено! Я оказался там, потому что шел к Тебе!
- А потом не заметил подмены?!
- Очень забавно! Меня тоже выставили идиотом.
- Так ты у нас еще и жертва?!
-  Я просто хочу чтобы ты меня выслушала!
- А больше ты ничего не хочешь?!
- Я хочу, чтобы ты мне верила!

Я пытаюсь смотреть на тебя, я отвожу взгляд. Однажды даже осмеливаюсь перебить, предложив тихо-тихо:
- Кофе, чай..?!
...Рискуя тем, что чаша твоего терпения переполнится. Я не боюсь твоего гнева, но я очень не хотел бы, чтобы сейчас, когда ты уже здесь, ты вдруг так быстро ушла. Но и рисковать этой своей выстроенной специально для тебя "независимостью" я тоже не вправе. Когда залп твоего негодования смолкает, еще несколько секунд я молчу, не глядя в тебе глаза. Пока ты не подходишь совсем близко, и ноющей, тягучей болью растекается по груди тоска по девочке из прошлого. А ведь я почти справился, Хейли...
Все это поднимает мутью со дна старье, которое я так тщательно в себе хоронил. Стерильные больничные потолки и сестру, которая улыбалась через боль, сидя рядом часами, и умудрялась меня смешить, моих родителей и тот отвратительный ужин, мое выдающееся бунтарство, которое завело меня ночью в лес и Астрономическую башню...Половину из этого я бы мог самозабвенно любить, не приноси оно такую боль каждый дралнов раз даже столько лет спустя.
Я мертв, Хейли. У меня не было похорон, только те, на которых мои родители прощались со своими на меня планами. Я, как ты изволила выразиться, здесь, цвету и пахну, и даже больным не выгляжу. Но я мертв уже много лет. И лучше других знаю, что похороны - формальность.
- Я успел проститься со своим другом, когда это еще имело значение. - я начинаю неспешно шагать по комнате, но это лишь шанс отойти от тебя, чтобы вновь обрести возможность дышать, - Церемония погребения, безусловно, дань уважения, но свою я донес до него лично, когда он был еще способен ее почувствовать. И, увы, меня действительно не было на похоронах, но на то у меня были веские причины.
А вот теперь совсем не время мне верить. Ты и сама прекрасно знаешь.
- За письма приношу свои извинения. Они не распечатаны и лежат, очевидно, в большой куче других. Я не мог подумать, что ты могла мне писать.
... Рано или поздно чудовище непременно укусит и убежит в лес.
- Но я рад, что теперь мы можем над этим шутить.

Почему среди звезд так одиноко
Не поймут никогда глупые окна
За стеной темной, за глухой дверью
Тихое сердце многое стерпит

+1

6

Мне не нужны твои слова и объяснения, просто, если бы ты стрелял без промахов и убивал с первого раза, было бы куда проще… (с)

Забавно, Кэттермоулу, я так понравилась за то, что была одиночкой, такой независимой, которой по определению никто не мог быть нужен. На деле же я просто не желала приспосабливаться и прогибаться под компанию этих юных звездочек и отчаянно желавшей привязаться к этому месту, где мне предстояло провести почти 7 лет своей жизни.
Хогвартс так или иначе меняет любого из нас. Кого-то сделав еще более заносчивым придурком, кого-то сломав, некоторые превратились в бравых поборников закона, а кто-то быть может ищет философский камень и открывает новые магические законы. Хогвартсу не удалось сломать меня, для этого понадобился лишь один человек с глазами цвета ирисов, что в каком-то невероятном количестве выращивает моя мать. Впрочем, виновата в этом была лишь я сама.
Мою личную жизнь «после» смело можно было бы печатать в учебнике, как образцовый крах всех надежд. Однако, дело в том, что никаких надежд у меня не было и так никогда и не появилось. Я стала более приземленной, а мое сердце отучилось биться часто при виде хотя бы отдаленно похожего на ухажера человека…
До сих пор в толпе кровь шумела в висках, если мне казалось, что где-то по правую и левую руку в ней мелькнул Ты. Декс. Прямо как моя личная неизлечимая болезнь.
Зато я обзавелась парочкой неплохих друзей или как думала друзей, потому как одна из них предпочла пропасть где-то в неизвестном направлении. Однако, был еще Джейсон, лелеющий надежды стать писателем и сколько я его помню, так и не написавшим ни строчки. Свою нехитрую историю я выложила ему после значительной порции спиртного, когда перебираясь с работы на работу, устроилась в какую-то забегаловку официанткой. Набрались мы с ним в мой первый вечер, когда кафе уже давно было закрыто.
- Мы всегда влюбляемся не в тех… - хмыкнул парень. – Ну, а если бы он не оказался таким придурком, скажи, ты бы сейчас обзавелась детишками и жила в особняке, а на свои выходки в парке прибывала в роскошном экипаже? Или Принц бросил дворец ради недорогой квартирки на затворках города, не далеко от метро?
- Для таких вопросов во мне сейчас содержится слишком много спиртного… Ну, а если серьезно, то я предпочитаю об этом не думать. Я уверена, что все бы сложилось именно так, как надо… Нет никакой чуши про одного единственного. Я просто знаю… Если бы он не оказался таким придурком, - повторила она задумчиво-заплетающимся голосом, ненадолго замолчала, добавив едва слышно. – а я законченной идиоткой.

У всех нас есть свое заветное желание, если спросить сестру, то это непрменно окажется семья и ребенок, у Джейсона книга его авторства, раскупающаяся если не с невероятным успехом, то просто нашедшая своего читателя и наверняка ни одна, я когда-то так отчаянно хотела изменить мир к лучшему… И всех нас отличает лишь только то, насколько мы к исполнению этого желания близки. Строим ли отношения терпеливо и с невероятным трепетом, потому что любим кого-то, кто уже по сути стал для нас семьей. Или пишем в стол множество листов печатного текста, потому что опасаемся, что редактор или любой другой прочитавший может уничтожить заветное желанием и мечту юного автора, и убеждаем себя, что иногда мечте лучше оставаться мечтой, чтобы не принести в жизнь одни лишь разочарования. Или как я, срывать голос и собрать единомышленников, участвовать протесты и митинги, где окружающие даже не пытаются вслушаться, лишь смеются, принимая все это за развлечение, а потом разменивать себя по мелочам, на по меньшей мере десяток смененных работ и последнюю. Журналистскую, которая приносит столько удовольствия, неподдельного, всамделишного… Тогда, почему, мне порой кажется, что я предала себя, стала похожей на тебя, Кэттермоул?! Что может быть хуже?!
Когда он не отходит, а почти шарахается от Хейли, становится немного легче. Хотя бы дышать. Мысли путаются с бешеной скоростью, а злость, текшая по венам концентрируется где-то под сердцем, когда волшебник, наконец, соизволить заговорить, нарочито медленно, словно ребенку растолковывая с неизменным самолюбованием. Финч кажется, что даже в словах его она слышит ту улыбку, за которую в школьное время девчонка прозвала его напыщенным индюком.
Она шумно выдохнет и уже по почти забытой привычке, начнет зло передразнивать нового хозяина книжного магазина, на протяжении всей его такой патетической речи, которая обволакивала Финч, у удушала запахом лжи.
- Как я могла забыть… - усмехнется едко. – Ты же у нас умеешь так красиво говорить, Декстер, наверное, губы каждое утро маслом смазываешь. Хочешь совет? Ты запиши все вот это. Наверняка представится еще ни один случай произнести. Да и перед зеркалом потренируешься, чтобы от зубов отскакивало. Где-то добавишь чуть больше драматических ноток. А вот этот поучительный тон, оставь, прошу тебя, надеюсь, хотя бы за него тебе кто-нибудь врежет, - выпалила она, не сдержавшись под конец передразнив и его мерзкую фальшивую улыбку.
- Ты трус, всегда бережешь себя. И отступаешь каждый раз, когда кто-то становится тебе слишком дорог. Пока Флориш был начальником, все было нормально. Но как только ты начал переживать за него, возникли проблемы. У нашего ледяного принца обнаружилось сердце…  Действительно, откуда тебе было знать, что я могу написать тебе, что вздумаю переживать. Ведь рук у меня нет, ручку держать не умею, да и грамоте не обучена. Да и как наивно было предполагать, что сам Декстер Кэттермоул снизойдет до грязнокровки… когда-либо…
Она разворачивается и стремительно направляется к двери, чтобы передумать, уже почти схватившись за ручку, обернется до того резко, что потемнеет в глазах.
- Нет, так просто я не уйду. Хоть раз в жизни, прекрати врать мне, Декстер! И скажи все как есть, без этих дралновых экивоков!

- А если бы у тебя было что-то… какая-то возможность, проникнуть в прошлое или просто сделать так. Чтобы ничего подобного не произошло бы, думаю, ты бы многое за это отдала…
- Не получилось бы.
- Почему? – Джейсон удивленно вздернул бровь.
- Потому что он звал меня волчонком.
- Да, ты действительно законченная идиотка, Хейл…

+1

7

- Рэджи, ты помнишь Викторию?! – щебечет мать за ужином.
- Разумеется, - несколько удивленно отзывается младший сын, который дружит с Викторией с пяти лет.
- Ты всегда ей так нравился! – сокрушается она.
- Ма-а-ам! – укоризненно тянет Рэджинальд, в тысячный раз отбивая эту атаку.
- Потому она вышла замуж за Кирка Ванхолдена?! – иронизирует отец.
- Она вышла замуж за этого ужасного Кирка, потому что Рэджинальд ничего не предпринимал!
- Мам! Я говорил тысячу раз, мы друзья!
- Она сама сказала, что была влюблена в тебя!
- Да, в пять лет! – делает большие глаза юноша, - С чего ты, вообще, про нее вспомнила?!
- Миссис Джинджер обзавелась внуками. - поясняет отец.
- Берегись, сестра! – усмехается Декстер.
- Я не боюсь младенцев. – уверенно заявляет Миранда, отодвигая тарелку.
- А я не о них говорил – смеется старший брат, - Вечное соревнование миссис Джинджер и миссис Кэттермоул не пощадит гражданских.
- Так вот за что мне в сотый раз попало за Вик!
- …Это не честно! Ты старше!
- Если бы маман был нужен кто-то, кто будет бегать за брошенным мячом, она бы завела щенка.
- Декстер! – взвизгивает мать.
- Тут, мэм! – весело салютует он вилкой под хихиканье младших.
Он научил Миранду и Рэджа смеяться над своим недугом сразу, как смог смеяться над ним сам. Это не было жизненной необходимостью, но здорово выводило мать из себя, и словно шестилетка, он проделывал это снова и снова. Она захлебывалась своим негодованием, сжимала кулаки и багровела, показательно обижалась и устраивала целую драму вокруг каждой шутки. Хотя попадало за них обычно больше младшим. Отец ничего не замечал. Вот уже много лет. Ни шуток, ни старшего сына.
- Я просила вас тысячу раз, не говорить об этом! – шипит она почему-то на Миранду.
- Они не могут, Этот – все-таки член семьи.
- Я не тебя имела в виду! – осекает его мать.
- То, что ты имела в виду – тоже Я. – нарочно подначивает ее он, пока отец сосредоточен на ужине и предпочитает не вмешиваться.
Мой отец всегда жил двумя жизнями. Одна вершилась вокруг него сама собой, волею судьбы или еще невесть каким провидением. Другую же он тщательно складывал вокруг себя сам, словно стену из камней. Идеально ровную, где каждый следующий элемент тщательно подбирался, чтобы не нарушить общей картины. Он создавал себя, свою семью, свой дом и карьеру. То, что положено было видеть окружающим, коллегам, соседям и дальним родственникам. Нам всем были отведены роли в этой Его истории. У него была образцовая жена, готовая дружить со всеми женами его коллег и восхвалять своего мужа. Я был перспективным старшим сыном, гордостью отца, умницей-отличником и старостой, тем, кто никогда не расстраивает родителей непослушанием и выходками, которые порой выкидывают подростки. У него была красавица дочь, умом и воспитанностью своей покорявшая всех его знакомых. И был второй сын. На правах младшего он был любимчиком жены, что объясняло его небольшую бесшабашность, отличавшую его от старших. Бесшабашность ровно того сорта, который требуется, чтобы молодой человек выглядел обаятельным юнцом, но еще не прослыл легкомысленным иждивенцем.
Мой отец - несчастный человек. И даже не потому что женат на самой безумной женщине в Британии. Сломать настоящую его жизнь было бы меньшим для него наказанием. Но я разрушил ту стену, которую он так тщательно строил десятилетиями. Я обратил в прах один из четырех главных камней, лишив гордости, наследника. Я никогда не спрашивал его, как объяснял он коллегам, отчего лучший ученик курса с высшим баллом променял уже светившую ему карьеру министерского чиновника на должность продавца книг. Потому что мне было отчаянно плевать на то, что он выдумал. Много лет назад он в какой-то этой своей личной жизни и системе ценностей потерял своего старшего сына. Свою гордость. Тот юноша, кем бы он ни был, канул в небытие. А я жив. Что для меня стало верным доказательством старым моим догадкам. Я никогда не был тем юношей. Отец выдумал его, любил и, может быть, всерьез гордился им. Я же лишь исполнил его роль на паре фотографий, что висели в нашем доме и на стене кабинета моего отца. Когда он умер, мне стало легче дышать. Разом пропали все требования и обязательства. Я был дублером и был уволен той душной июньской ночью. Мы с моим отцом в равной степени потеряли интерес друг к другу.
Но мать я так легко отпускать не желал. Много лет я винил ее в случившемся. Наказывал ее снова, и снова. Сам точно не зная за что больше, за то, что она сделала со мной, или за то, что сделала с Нами. Она не оставалась в долгу. Не думаю, что она делала это нарочно, виной тому лишь дурной ее нрав, но я зверел без всяких полнолуний, когда вновь она возвращала все к Финч. А когда гнев кончался, на смену ему не приходило ничего достойного.
Возможно, я заслужил твой гнев. Обстоятельства всегда были любимым моим оправданием. Но я побывал где-то, что превращает ад в курорт. Я познал, кажется, все виды боли, страха, гнева и отчаянья. И смог там выжить. Я заслужил пару поводов гордиться собой, черт возьми. 

Он слушает внимательно. Не выказывая эмоций. Не перебивая. Предоставляя возможность просто выговориться. У него нет желания не препираться, не шутить. Есть в ее браваде что-то, что заставляет жалеть ее. О, Хейли Финч не оценила бы этого порыва! Но едва ли не впервые ты забыл о "мальчишке с искалеченной судьбой", и подумал о девочке, которую оставил, ничего не объяснив. Теперь, когда ты, наконец, перерос свою драму, взгляни на Нее снова! Оглянись на историю, которая произошла с вами! Она сделала свои выводы. Не верные, но это право вверил ей ты, не став выдумывать объяснений. Ты был так поглощен своими несчастьями! Так упивался жалостью к себе. Так ловко оградил ее от них! Гнев на самого себя разливается кипятком где-то в желудке. Стерпи же все! Стань тем дерьмом, что она, наконец, смогла утрамбовать в эту историю, и отпусти ее, как следовало сделать это сразу! - приказывает он самому себе, но тут же не подчиняется.
- Волчонок..! - с болью произносит он, слыша о "грязнокровке", - Никогда это не было и не могло быть причиной!
Он тут же осекается. Ты отвергаешь ее причины и не называешь своих. Это ничего не стоит...
Не так давно я дал слабины. Внезапно я, словно мальчишка, стал фантазировать. Представил, что было бы, если в какой-то другой параллельной вселенной мы вновь оказались бы вместе. Все это легко представлять отдельными кусками. Я непременно навестил бы моих родителей, чтобы порадовать их этой новостью. Чтобы сказать им, что, несмотря на все произошедшее, мы снова вместе. Всем бедам назло, назло всем тем, кто наивно полагал, что их мнение нас интересует. На зависть тем, кто находил это забавным в школе.
Я с не сходящей с лица улыбкой счастливого человека сообщил бы моей матери, что люблю тебя больше жизни и никогда больше не отпущу. Что у нас будет куча детей, но она не приблизится к ним и на сотню футов, покуда не научится себя хорошо вести.
Я стал бы умнее, Волчонок. Я жадно ловил бы каждый миг, не обзаведясь безусловной верой в то, что теперь все будет хорошо. Нет, я лучше других знал бы, как можно все потерять в пару мгновений. Оттого лишь жить начинаешь по-другому, урывая у жизни каждый новый день с каким-то особым наслаждением. Я научился бы драться за тебя. И отвоевал бы у всех.
Все это легко представляется отдельными кусками. Но этой идиллии даже в собственной голове я не позволил себе нарушить реалиями, которые перечеркивают все мои фантазии. Этого дерьма и без того достаточно в моей жизни, а может быть я не посмел подпустить эту грязь даже к вымышленной тебе.

- Как есть? -внезапно решительно произносит он. - Правда в том, что чертов меч сорвался и раскроил Дамоклу череп.
Сотая часть того, Как есть. Недосказанный намек. Но даже он заставляет меня дрожать словно лист. Я сжимаю кулаки, чтобы усмирить трясущиеся пальцы, и пытаюсь проглотить башмак, что застрял в глотке. Я чувствую, как слезы семнадцатилетнего мальчишки подступают к уголкам глаз, и почти задыхаюсь.
- И да, я Трус. - уже не так внятно произносит он не слушающимся языком, - Больше всего на свете я боюсь сказать тебе правду. - улыбается он на каком-то рваном выдохе.
- Потому что тогда уйдешь ты и уйдешь навсегда. Прошло ДЕВЯТЬ лет, а больше всего на свете я боюсь тебя потерять! - смеется он нервно, глядя ей в глаза и куда-то сквозь нее одновременно.
Он закрывает глаза и замолкает на несколько секунд, чтобы перевести дух. Отчетливо представляя, как в эти секунды услышит звук хлопающей двери, отчаянно желая его услышать, чтобы прекратить это, и понимая, что в эту минуту в мире нет звука страшнее.
Он открывает глаза и смотрит на нее, все еще задыхаясь.
Вели мне рассказать все еще раз и я подчинюсь!

+1

8

Jack Savoretti - Harder than Easy

вместо эпиграфа

Анна отвернулась, а потом наклонилась и подала мне рюкзак.
– Красивый. Такой разноцветный.
– Я видела, как женщины ткут такую ткань, когда была в Южной Америке. Чтобы создать этот узор, нужно двадцать разноцветных катушек.
– Так же, как и правда...

Вся ее решимость и злость раньше была бы уничтожена на корню всего одним Его словом. Волчонок… ведь это против воли поднимает со дна прошлое, ИХ прошлое. Ставшее на столь долгие годы для Финч собственным наваждением. И эта собственность грела душу, потому что это не было рассказано,  кому бы то ни было, потому что только эти воспоминания связывали ее с Ним. И этого отобрать Декстеру не удалось. И не смотря ни на что, она любила эти обрывочные показавшиеся кому-то пустяковыми воспоминания. Самозабвенно оберегала, не допускала в них кого-то еще.
Потому, возможно, раньше она бы ушла, предчувствуя в воздухе отголоски грозы, которая принесет ей новую боль. Возможно, раньше она бы ушла потому, что это лучше, чем снова сквозь слезы вглядываться в его спину.
Но все это раньше, а теперь было необходимо услышать ответы, которых она заслужила еще девять лет назад. И Финч готова была за них вытрясти из Кэттермоула всю душу, если потребуется. Сейчас она чувствовала себя способной свернуть горы. Впервые за эти дралновы девять лет, она смогла спокойно дышать, когда услышала его надернутый решимостью голос. Девчонка, когда-то кичившаяся храбростью, перестала жалеть то, чего не могло быть, перестала бояться и убегать от самой себя. Ведь куда не беги все дороги – одно. Сколько глупостей не делай и высокопарных слов не говори, у Вселенной всегда есть свой план. И однажды ты окажешься именно там, где должна быть, именно с тем, с кем быть суждено.
В груди защемило ужасно от предчувствия чего-то неотвратимого, разрушительного. Но невероятным усилием воли Хейли осадила сама себя. Это неотвратимое уже произошло за домом его родителей. Вот только в глаза Ему смотреть у девушки не получалось. Отчего-то взгляд цеплялся то за часто вздымавшуюся от рваных вдохов грудь, то за манжеты рубашки и сжатые кулаки.
И это сам Декстер предчувствовал какой-то конец, это его предчувствие пыталось липкими щупальцами захватить ее.
И тогда она делает шаг навстречу, оторвавшись, наконец, от двери, повернув предварительно в оной ключ. Чтобы ни одна живая душа не могла потревожить, или помешать сейчас Его словам звучать в этой комнате. Чтобы убедить своего собеседника в том, что она не уйдет отсюда без ответов, в том, что на самом деле уходить от него это так тяжело, что рассказать об этом вряд ли возможно.
… Виктория нарезала круги вокруг дивана, на котором уютно устроилась ее сестра. И продолжалось это явно давно, ведь у следившей взглядом за родственницей, Хейли уже голова кружилась. К слову, выбора у последней не было. Пока они жили в одной комнате, спастись от разговора можно было лишь выйдя из дома. Но работа курьером в министерстве уже вызывала у Финч такое отторжение,
что необходимость куда-то снова идти казалась сущим адом.
Но это вряд ли могло остановить Вик, шаги которой становились все быстрее и быстрее, пока, наконец, девушка не выдохлась и заговорила.
- Он говорит, что любит меня, а я в ответ лепечу что-то невероятно глупое. Он обижается и его можно понять. А я не знаю… это любовь, конечно любовь. Но разве можно взять как-то и понять, что это твой человек?!
Финч усмехнется только, будучи уверена, что этот разговор не требует ее в нем участия, но молчание сестры говорило об ином. Тогда Хейли лишь вздохнула и перевела невидящий взгляд куда-то в окно, за которым простилалась глубокая ночь.
- Ты съешь самый ужасный завтрак в своей жизни, и запах подгорелой каши будет преследовать тебя целый день.
ОН в свою очередь так не по-джентельменски опоздает на вашу встречу, и теперь вы будете бежать через весь парк, чтобы успеть в кино. На середине пути вас застигнет ужасный ливень, а билеты на ближайший сеанс окажутся раскупленными. И именно тогда, взглянув на него, растрепанного и промокшего, будучи уверенна, что сама выглядишь ничуть не лучше, поймешь – что это он, твой человек, и без него ты себя представить уже не сможешь… А если ты не знаешь, то ты знаешь
- Наверное, тяжело было рассказать это...
- Нет. Вообще-то это моя любимая история.

Ты чувствуешь, Декс? Что не было этих долгих и таких бессмысленных девяти лет. Что мы расстались всего несколько минут назад. Ведь мы все те же. Мы знаем друг друга, лучше чем себя и, кажется, видим насквозь. Если бы мне раньше  сказал кто-то, что можно влюбиться еще раз  в того человека, которого итак любила всю жизнь, я бы наверное, его ударила или метко запустила чем-то тяжелым.
Только не делай этого снова. Если ты причинишь мне ту же боль, я сдамся.
И тогда с последним шагом, Хейли наконец-то решится встретиться с его взглядом, он вдруг, будто предчувствуя это и давая себе передышку, опустит веки. Но ничто на свете не заставит ее сейчас отвести взгляд. Отголоски его последней фразы эхом раздаются в ее голове. Сознание хватается за них упрямо, пока весь смысл не дойдет до Финч.
И сердце колотится, воздуха ей теперь тоже не будет хватать. Все это мало напоминает приступ паники хотя бы тем, что никакого страха упасть она не чувствует. И даже если за окном взрывается планета, она не увидит и не почувствует.
Ты не только трус, но и ужасно жестокий человек. Если только что, дав мне надежду, вздумал ее отобрать. Хватит недоговорок и намеков, от которых больше вопросов, чем ответов.
Хейли Финч заговорит снова, едва он снова откроет глаза.
- Ты не дал возможность все решить самой тогда, так?! – она уже не кричит, только шепчет, не сомневаясь, что он слышит все до единого ею произнесенное. – И только что ты опять решил все за меня. За Нас. Я не позволю тебе снова сделать это со мной, ты слышишь?!
Его бьет дрожь, все же передавшаяся самой Хейли. И она захочет сказать что-то еще, добавить. Но все мысли из головы исчезли напрочь. Ведь так и положено. Разум смолкает, когда заговаривает Сердце.
И все, что она сможет это глупо открыть и закрыть рот. Только пальцы правой руки вцепятся в рукав его рубашки, словно это помешает ему снова уйти прочь. Надеть привычную маску. Бросить ее.

-Ты решила страстно порвать на мне рубашку и начала с рукавов? – недоуменно вопрошал Кэттермоул, не пытаясь высвободить, впрочем, ткань из плена.
Тогда она отшутилась и продолжила делать это с завидным постоянством, так никогда и не призналась, что школьная Хейли Финч была слишком горда собой, чтобы держаться с кем-то за руки. Вместо этого, ее подсознание подсказало этот достойный трехлетнего ребенка жест. Не призналась, потому что Он понял это сам. Перехватывал ее пальцы своими, пока она наконец не научилась протягивать ему руку.

+1

9

Ангел пришёл навестить, и зовёт тебя в кухню пить
Чай, а ты в панике ищешь, куда задевал своё сердце.
А ведь придётся сознаться, главное - не молчать,
Посидите, сглотнёте печаль, и поищите вместе.

Ему не доводилось сознаваться в этом. Во всем белом свете о недуге его знала лишь его семья, да горстка целителей из госпиталя. Но они знали об этом волею случая, не он сообщал им эту новость. И, не собиравшийся когда-либо увеличивать круг доверенных лиц, Декс не имел ни заготовленной речи, ни пары удачных фраз, которые можно было бы ввернуть в это признание. По разумным причинам он никогда не планировал доверять эту тайну кому бы то ни было.
Из него не вышло юного и перспективного министерского чиновника, каким видели его все в том будущем, которое уже кануло в лету. Но все же вышел успешный и сплошь положительный тип в дорогом костюме. Владелец старинной лавки, ведущий переговоры с писателями и букинистами. Не так уж далеко он сбежал от будущего, что так уперто ему все пророчили. Сменил один золоченый стул на другой, с претензией на волю и самостоятельность. К нему уже не полагалось благообразной красавицы-жены и скучных встреч с себе подобными. Иное амплуа, мужчины свободного и загадочного. Все играло ему на руку. Его бесконечные разъезды, нарочное его одиночество, состоявшее в исключительно непродолжительных романах. Словно небольшой дом в окружении деревьев, Декстер Кэттермоул жил в тени своих тайн. Из ломких когда-то веточек саженцев - домыслов о нерассказанном, окружавших юношу-продавца, они выросли в статных, рослых стражей тайн Владельца.   
История эта, получи она огласку, означала верную его гибель. Стоило задуматься, можно ли доверять ее отвергнутой тобой женщине, страшнее которой, как известно, никого нет. Но это не была какая-то абстрактно взятая брошенная девица, это была Хейли. Его Хейли. Которая любила передразнивать его и греть ледяные свои руки, запуская их под его джемпер, пока он с литературной руганью извивался в наивной попытке спастись от обжигающих холодом прикосновений. Хейли, которая боится высоты, но на рэйвенкловской трибуне всегда стояла у самого ограждения. Это была Хейли. И этого было более чем достаточно.
Он пресек в себе порыв привычно перехватить ее руку, из страха, что едва она узнает правду, прикосновения его станут для нее нежеланными. Лишь бросил беглый взгляд на цепкие ее, бледные пальцы, и что-то в груди болезненно сжалось.
Как же угодили мы в это дерьмо, Волчонок? Вероятно, старая сволочь Кетльберн был прав. Я тот самый Дамокл и я с лихвой искупил свою юношескую успешность и заносчивость всем Этим. Но ведь тебя это не должно было коснуться! Только вот не учли все они, что, кажется, нет друг без друга, ни Тебя, ни Меня. Вот такая невеселая история..!
- Нечего решать. – произносит он чуть отрешенно, -  Ни тогда и не сейчас. Не из чего выбирать. Мой приятель Белби серьезно болен. – почти усмехается он, - Он не угаснет за пару месяцев, - не угас ведь за девять лет. Вероятнее всего, он даже доживет до почти благородной своей старости. - произносит он по словам, словно оттягивая момент признания, но что-то в груди, что так долго удерживалось на тоненькой ниточке, срывается вниз. Взрывается ярким калейдоскопом каких-то воспоминаний, событий и фраз. Разлетается на сотни осколков, что так болезненно вонзаются в плоть.
Ты ведь всегда была умницей! Кто же такой Дамокл Белби? Ты искала его! Ты ведь знала, чем он прославился. Ты всегда была умницей, всегда все знала. Я однажды сказал тебе, что люди ничего не делают просто так. Что Альтруизм - диковинный симптом. Так почему же Дамокл должен был стать исключением?! С чего бы ему заботится о других?
Он резко перехватывает холодные ее пальцы. Чтобы наверняка. Пусть высвободится, вырвется. Пусть выкажет свое отвращение, испуг, все что угодно. Пусть причинит еще больше боли, но раз и навсегда разорвет эту болезненную связь. Ему нужно наконец избавиться от этого наваждения. Он так долго убеждал себя, но так и не поверил. Так вонзи же последний клинок, Девочка! Предай меня, уничтожь, Хейли Финч, как проделал это с тобой Я!
Он проводит большим пальцем свободной руки по ее щеке, заведомо прощаясь. Как же любил он эти скулы! Как же любил он эту вздорную девчонку! Как же ему теперь ее отпустить?! Он подносит ее руку к своему лицу, проводит по щеке и касается губами ледяных пальцев.
- Я мертв, мой славный Волчонок. - выдыхает он, - Проклят, если быть точным. Но Ты..! - заглядывает он ей в глаза, - Ты ведь жива! Так живи и не оглядывайся назад! Никогда не оглядывайся, Хейли Финч! Орфей, из любимых твоих мифов, оглянулся и пропал...Ты - Лучшее, что случилось со мной, слышишь?! И потому "Я все решил". Я Тебя этим не могу коснуться. Не позволю. - повторяет он за ней и взгляд его становится теплее.

Оставьте падшую женщину! Она падала, встала и пошла.
И блудный сын при делах, он просто долго в костылях.
А вы лежите в пыли, вспоминая, кто падал, кто бегал.
Нет бы вырастить сад, там, где были бои.
В запустении замерло три четверти страны.

+1

10

Есть множество фотографий скалолазов на вершинах гор. Они улыбаются, они счастливы, они победители. Они не фотографируются на полпути. Кто хочет об этом помнить? Мы заставляем себя идти вперед, потому что должны, а не потому что нам это нравится. Постоянное движение вверх, боль и желание выйти на следующий уровень - это никто не фотографирует, об этом не хочется вспоминать. Мы хотим помнить лишь вид с вершины, захватывающий дух момент на краю мира. Вот, зачем мы продолжаем идти вверх. Этот момент стоит испытанной боли, как это ни странно. Он стоит всего на свете.(с)

Мрачно-решительное расположение духа Финч – мол, руку мою только вместе с рукавом отцепишь, уже было не остановить. После того, как он, кажется, привычным, но таким забытым жестом перехватил ее пальцы, с рукавом бы Хейли определенно не ушла, разве что целиком с кистью руки волшебника. Хотя это уже напоминало маньячно-решительное… но волшебнице было откровенно плевать, как подумает о ней ее собственное подсознание.
Его голос громом звучит и раскатывается молниями-словами по всей вселенной, сжавшейся сейчас для Финч в небольшой и неуютный кабинет. И кажется, впервые в жизни волшебница осознает – что значит не владеть собой. Она заметит это отрешенно, как будто кто-то со стороны шепнет ей об этом. Но и от того шепота отмахнуться проще чем от вздорной мухи. Потому что важнее этих слов для нее сейчас больше не существует. Ведь именно они вынесут приговор ее бедному глупому и трепетному сердцу.
Смотри, Декс, оно крошечное. Довольно невзрачное на первый взгляд. Но если только приблизиться, заглянуть. Оно светится изнутри, совсем неярко, где-то на глубине и свет этот чем-то напоминает звездный. А если к нему прикоснуться можно ощутить тепло. Настоящее, Декс, всамделишное, такое тепло, которое передается от одного прикосновения. Именно от него хочется улыбаться, и оно же поселяет несносных бабочек в животе. Хотя я вообще не очень жалую насекомых, эти же мне опостылели вовсе. Ты еще прикасаешься к нему? Чувствуешь все выбоинки и трещинки – это ТЫ. Девять лет назад, почти расколовший и почти потушивший его. Но от ударов иногда становишься прочнее. И свет этот разжегся ярче, еще там в гостиной у Флориша, когда я хотела запустить в тебя вазой.
Смотри, Декс, оно прямо перед тобой.

Когда он отводит руку от ее щеки, девушка потянется к ней сама.
Эйнштейн говорил, что время течет с разной скоростью. Я читала это в учебниках сестры. И он был прав. Потому что сейчас время остановилось.
Они стояли все также друг напротив друга и Кэттермоул уже произнес все, что хотел сказать. Он как-будто бы задел растяжку и воспоминания взрывались на воздух. Не нужно было никакого омута памяти. Два удара сердца. Цепная реакция, которая заставит ее лихорадочно разгадывать смысл Его слов.
Ну же, ты уже все знаешь, просто боишься поверить, - ее внутренний голос ужасно напоминал Кэттермоула сейчас.
Она не шевельнулась, но пальцы вместо горячей кожи хозяина книжной лавки ощутили скользкую поверхность коллекционной карточки с президентом ассоциации игроков в плюй-камни. «Белби. Пусть его зовут Белби». Шелест перелистываемой газеты и чужие настойчивые сетования «Ты представляешь, он даже не явился получать свою награду. Такое ощущение, что этого парня вообще не существует. Ну кто откажется от такой славы?». И его действительно не существовало, она проверяла. Если хочешь спрятать что-то, нет способа вернее, чем положить это на самое видное место.  «Бедолага Дамокл. Страшные у вас с Кетльберном истории...». Хейли знала, кто мог отказаться от такой славы. Тот же кто пропустит похороны, прошедшие аккурат после того, как луна вошла в свою силу. Знала, но не могла поверить.
Иногда часы пролетают как минуты, а иногда одна секунда длится целую вечность.
- Не хочешь коснуться… - повторила Финч его слова, словно пробуя на вкус. Отдавало такой страшной горечью и звериной тоской, что она почти об этом пожалела.
Ее происхождение действительно не было причиной.
Те самые два удара сердца и все наваждение волшебницы схлынет как не бывало. Время пойдет снова, а тишина, разлившаяся вокруг, душит. Ее взгляд смелый. Теперь, когда все сложилось, наступила ясность. Кристальная. Чем-то так неуловимо напоминающая пресловутый белый лист.
Она упрямо будет продолжать удерживать его ладонь, разве что ногтями не вцепившись для верности.
- Значит,  ты так оберегал меня?
Этот вопрос более чем риторический, и произносит она его, лишь для того чтобы, он помог подобрать ей слова, которые не будут правильными или нужными, но окажутся единственно возможными.
… - Это еще что? – Декстер дурашливо возмущаясь потрясает перед Финч ее же собственной книгой. – «Легенды и поверья», а куда же делись мифы?  Кэтльберн будет разочарован...
- Да-да, я обязательно кинусь посыпать голову пеплом, но может немного попозже?
Парень уже устроился рядом, и она положила голову ему на грудь.
- Знаешь, там была одна легенда. Про небольшое поселение, точнее его жителей, волею судьбы и злых недругов, оказавшихся в чаще непроглядного леса. Особого выбора у них не было. Вернуться назад и сдаться в рабство врагам или же пойти вперед, сквозь пугающий мрак леса. И они пошли вперед, ведомые решительным Данко, пока не стало слишком темно и страшно. Тогда он, вырвал свое сердце из груди и поднял над собой. Сердце сияло так ярко, что слепило в глазах и освещало весь путь до чудесной долины к которой выходил лес. Оно продолжало гореть и когда довольные люди кинулись вперед. Оно еще пылало даже лежа на земле рядом с мертвым телом Данко. Пока один из этих счастливцев не обратил на это свое внимание и не раздавил его.
Кэттермоул громко хмыкнул.
-  Кетльберну бы понравилось... Но это все значит альтруизм не только диковинный симптом, но еще и смертельно наказуемый.
- Когда ты успел стать таким циником?...

- Прекрати это! Ты не умер! Ты жив! Живее многих на свете, но только зачем-то запрещаешь себе эту самую жизнь. Выстроил вокруг себя… нет, это даже не каменные стены, а купол из яичной скорлупы, чтобы никто близко не подходил, не смея порушить. Ты ведь отпел себя сам. И с упертостью барана продолжаешь это делать. Я не хочу быть лучшим, что случилось с тобой! Как же ты, дурень, не поймешь, что я просто хочу быть с тобой. К дралновым кракозябрам всех Орфеев и мифы, я сожгу все эти книги! Хочешь услышать правду о моей правде? Она в том, что когда ты недоволен, ты не хмуришься, а прикусываешь костяшку указательного пальца на левой руке, в том, что когда мы проводили те занятные вечера с Флоришем и его уморительными байками, смеясь я искала глазами тебя, чтобы увидеть – смеешься ли ты, в том, что когда ты зовешь меня «волчонком» внутри меня творится что-то невыразимое, полагаю всему виной клятые бабочки…
Вот мое сердце, Декс, оно прямо перед тобой. Крошечное, невзрачное, но оно горит.
Не наступи на него, оно больше не выдержит…

— Помнишь сказку про Аленький цветочек?
— Помню, — сказала я.
— Я только сейчас понял, в чем её смысл.
— В чём?
— Любовь не преображает. Она просто срывает маски. (с)

+1

11

Оставь хоть что-нибудь на память о себе -
Не только тишину седых оград
Не только скорбь губительных утрат –
Оставь хоть что-нибудь на память о себе
Оставь хоть что-нибудь на память о себе …
Полтакта не слетевших с грифа нот
Ведь я кричу тебе через закрытый рот -
Оставь хоть что-нибудь на память о себе

Оберегал меня...С губ невольно слетает какой-то рваный, едва различимый смешок, в котором нет и тени веселья. Все, что мгновение назад разрывалось и звенело в нем обрывками воспоминаний меркнет. Быстро и решительно. Сменяется тьмой, затопляющей его, а следом комнату. Как, черт возьми, благородно это звучит! Разве не заслужил ты столь трогательной преданности этого взгляда, Декстер Кэттермоул?! За все твои мучения, АхТыНашБедняжка! Ты так долго убеждал себя, что Отпустил ее. Отпустил свободолюбивую девочку на волю. Такой красивый и возвышенный жест. Кого ты на самом деле оберегал, Декстер Кэттермоул? Сознайся хоть раз честно! Ее или себя? Отбрось высокопарные притянутые за уши мотивы, и сознайся себе, что натворил семнадцатилетний мальчишка! Ты предпочел причинить ей боль, чтобы она не причинила ее тебе. Вот и все твое благородство. Сказки о прекрасных рыцарях кончились, сдохли в корчах. Остались даже не чудовища. Жалкого вида, неуверенная нечисть.
Осознание этого не ложится, а падает на плечи, и он не ссутулившись и не втянув головы, мгновенно теряет всю свою стать кого-то там успешного и владельца чего-то там. Утрачивает решительность, с которой пару секунд назад раскрывал душу Хейли Финч. Он почти физически ощущает, как становится меньше ростом. Скукоживается во что-то, требующее жалости, в костюме не по размеру.
Отчего же ты так не любишь жалости, Декстер Кэттермоул?! Ведь ты только и делаешь, что жалеешь себя..!
- Я не уверен... - негромко начинает он какую-то саркастичную реплику, которая словно и не принадлежит ему сейчас. Будто его организм способен по неведомой инерции поддерживать беседу, чтобы та не сорвалась в пропасть мелодраматичных признаний почти на смертном одре. Но Хейли перебивает его.

В далеком шестьдесят восьмом однокурсники, носившие звание моих друзей, все отлично знали. Юные пятнадцатилетние умы гениально разбирались в жизни. Детки больших начальников Видели, кто добьется всего, а кому уготована судьба неудачника. По тем же признакам они делили окружающих на плохих и хороших. Секрет их системы был в происхождении. Не в этих предубеждениях о магах и недостаточно_магах, нет. Тут мы бы оплошали сами, и это в счет не шло. Их мерилом была внешняя благообразность семьи. Неслыханная удача, мы все входили число положительных людей. Чего не могли сказать о тех, кто еще учился с нами. Таких, как Эмма и Хейли, например. Их родителям, очевидно, не хватало лоска, для того, чтобы из этих девчонок выросло что-то достойное. Даже пижон Лавуа, с его родословной, какой не мог похвастаться ни один из нас, если бы вдруг надумал подобным промышлять, уходил в самый конец списка "хороших детей" за то, что проживал в одном доме с женой своего отца, явно не являвшейся его матерью. "Неполная семья", худший экземпляр, из него обязан был вырасти серийный убийца. Ведь эта система была идеальна и не допускала промахов. Я не выдумывал ее и не придерживался, но входил в число "благообразных". И даже отлично зная все стороны моих тех самых "образцовых" родителей, я верил, что живу в неплохой семье. Немного безумной, отчасти холодной, но неплохой. Просто однажды этим самым благообразным перестал быть я. А оказавшись на темной стороне, разглядел, каким наше семейство было на самом деле.
У меня были неплохие брат с сестрой, но не в тот период. В тот период их не было. Они на какое-то время перестали существовать, избегая неловкости и болезненных моментов. Зато у меня была Мать, громкая и рыдающая, показательно несчастная и сломленная и очень озлобленная на самом деле, привносящая в мою разбитую жизнь ежедневно куда больше неловкостей и болезненных моментов, чем я смог бы их отыскать сам, а я, надо заметить, был способен и талантлив. Она была поглощена Ее бедой. Так уж совпало, что я порой оказывался тому свидетелем. А еще у меня было пустое, придержанное за давним знакомым, место, на которое я так много лет пытался произвести впечатление. Вот и все. Я стоял в осколках своей не случившейся жизни, каких-то планов и "перспектив". Вокруг меня попадали картонные муляжи членов моей "хорошей" семьи. Все до единого. И все, что у меня оставалось в этой чертовой жизни настоящего, это девочка с красными волосами.
Вот и весь Он. Большой начальник, успешный и небедный. Человек-загадка и, наверное, не самая плохая партия по незнанию. Последнее, что у меня было настоящего в жизни, это слезы в ее глазах, колючие удары девичьих кулачков в грудь, ее запястья в моих бледных пальцах и поцелуй, который я столь неуместно у нее украл в тот вечер. И когда она ушла, Декстер Кэттермоул остался один в звенящей пустоте, которая не пугала его лишь потому, что все чувства его издохли в жутких конвульсиях. И тогда Декстер Кэттермоул, отличник и староста, капитан команды по квиддичу и кто-то там наверняка еще, перестал существовать.

Он слушает ее молча. Невольно улыбаясь едва различимо самыми уголками губ. Стараясь не выражать лицом ничего из того, что разрывает его изнутри. Ни плохого, ни хорошего. Но взгляд его все равно наполнялся нежностью и печалью. Она хочет быть с тобой. Спустя все это время, после того, что Ты натворил, и что натворили с тобой. Хейли Финч всегда была и будет единственным настоящим, что есть в твоей жизни. Жаль вот Тебя настоящего больше нет. Нет Тебя, которого ты мог бы ей пожелать. Ты поддашься и позже проклянешь себя. Когда будет так поздно. Жутким эгоизмом было оттолкнуть ее, ничего не объяснив, но еще хуже - воспользоваться всем тем, что она произносит сейчас. Время быть честным, Декстер Кэттермоул. Не сильным и не слабым, не "благородным" и не "независимым". Ты уже отпускал ее из каких-то самых благих намерений, только вот вы снова в сотых дюймах друг от друга. Время быть просто Честным...
При упоминании бабочек, он выдыхает со смешком, все это время он, кажется, забыл о необходимости дышать. Он порывисто притягивает ее ближе к себе и обнимает одной рукой, пока вторая все еще сжимает ее пальцы, и их кисти остаются зажаты между ними. Он крепко прижимает ее к себе, потому что, если она отстранится, чтобы добавить еще хоть слово, она увидит, как исказила его лицо гримаса боли. Он жмурится и стискивает зубы, чтобы из его груди не вырвалось ни одного рваного вздоха. Объятья придумали, чтобы прятать лицо.
Он открывает рот, но слова застревают в глотке. "Я. Не. Могу." Время быть Честным, Декстер Кэттермоул...
- Я... - голос его ломается, и он удерживает Хейли, которая едва услышав это, предпринимает попытку заглянуть ему в глаза, - ...Я покажу тебе кое-что - шепчет он.

Его с некоторых, хоть и вполне определенных, пор стали очевидно недолюбливать собаки. Особенно, если близилось полнолуние. Они, вероятно, чуяли исходящую от него опасность, во всяком случае, хотелось верить, что они испытывали страх, а не дух соперничества. В деревушке, неподалеку от которой располагалась приобретенное им Логово Дамокла, был бакалейный магазинчик, дородной и болтливой хозяйке которого принадлежало низкорослое лохматое создание с замысловатым именем и титулом к нему в придачу. В один из немногочисленных визитов Декстера в ту лавку, псина в его присутствии извелась и едва не охрипла в надежде не то устрашить его своим лаем, не то убедить себя в собственном бесстрашии. Хозяйка после трех безуспешных попыток осадить питомца, виновато улыбнулась и извинилась, после чего доверительно сообщила Декстеру, что Барон Кто-то-там на самом деле добрейшей души пес и никогда не боялся незнакомцев.
- Верно говорят, собаки чувствуют плохих и хороших людей! Как вы считаете?
Декстер чувствовал себя мешком раздробленных костей накануне полнолуния и слабо был расположен к долгим дискуссиям о собачьей философии добра и зла. Но хозяйка всплеснула руками, осознав, Что она сказала и громко захохотала.
- Я не имела в виду Вас..! - сквозь смех, утирая слезы выдавила она, - Вот я болтушка! Сначала скажу..! А потом..! Вы, я уверенна, Очень Хороший Молодой Человек! ...Слышишь Барон?! Он отличный парень! - обратилась она к псу. - Вы ведь хороший парень?! Скажите Барону! - порекомендовала она, прежде чем удалиться за чем-то в подсобное помещение.
Декстер, который больше походил на живого мертвеца, нежели на хорошего парня, опирался локтями на высокую стойку прилавка. Он закрыл ладонями лицо, и неожиданно для него самого его плечи заходили вверх и вниз в беззвучном смехе. Когда женщина вернулась, он все еще смеялся себе в ладони.
Внезапно это все показалось ему жутко смешным. "Хороший парень", лай собаки, которую присутствие этого Хорошего буквально сводило с ума. То, как эта женщина оправдывала его перед псом, хотя из-за болезненного вида, с которым он тут появлялся временами, местные принимали его за городского пижона, который обязан был быть творческой личностью (поэтом, писателем или музыкантом) и сидеть на наркотиках, а сюда иногда перебирался за вдохновением. Это был, наверное, первый раз, когда он искренне смеялся над тем, кем стал. Не саркастично язвил и острил назло кому-то, а искренне смеялся.

От хлопка аппарации на поляне с ветвей ближайших деревьев в небо взмывают какие-то мелкие птахи. Этот лес не похож на те, что рисуют на картинках, здесь нет цветущих растений или поросших красивым мхом могучих дубов. Это старый лес, поблекший и поизносившийся. Даже в разгар осени кроны деревьев здесь невзрачно пегие. И Декстер даже ловит себя на глупой мысли, сравнивая себя с горе-ухажером, который привел подружку в квартиру с жутким бардаком и убогой обстановкой. Но тут же поправляет себя, что это самая подходящая обстановка для того, что он планирует. И от мыслей о "плане" внутренности его скручиваются в тугой узел. Он молчит.
Декстер внимательно всматривается в стволы деревьев, когда он накладывал защитные чары вокруг своего логова, он не рассчитывал водить туда гостей и весьма сомнительно теперь помнил ориентиры. Чары были призваны свернуть всех нежданных гостей с пути. Человек не может войти. Волк не может выйти. Лучшее, что можно было придумать. Впрочем вскоре он узнает искореженное дерево, и подает Хейли руку.
- Это как с вампирами, - иронично замечает он, хотя выходит натянуто - Не войти без приглашения.
Через пару минут они выходят к озеру и Логову. Сооружая "защитный круг" он бесцеремонно занял все озеро себе, чтобы его не увидели с другого берега. Наверное, это было несколько нечестно по отношению к местным, но жизнь вообще не очень честная штука.
Взмахом палочки он открывает навесной замок и распахивает дверь, чтобы пропустить Хейли внутрь.
Это деревянный домишко на берегу озера. Внутри всего одна комната в крайне убогом состоянии. Вся мебель, находящаяся здесь, прилагалась к этому дому. Крошечный стол у окна, табурет, покосившийся буфет с разношерстной посудой, небольшая металлическая печка в углу. В другом конце металлическая кровать, на которой возвышается огромный ком из одеял и пледов. Обои почему-то покрывали только одну из стен. Всюду на полу лежали высокие стопки книг - единственное, что привнес в этот интерьер новый владелец. Стены когда-то здесь были увешаны его записями, в пору когда он работал над зельем. Позже он посрывал их, но местами остались их обрывки, прибитые кнопками к дереву. Все иные следы, в очередной раз убираясь отсюда в другую свою жизнь, он исправлял парой взмахов палочки. Опытным путем он выяснил, что возвращаться сюда еще более тошно, когда обнаруживаешь глубокие рваные следы когтей на деревянных поверхностях.
Он смотрит в затылок Хейли, изучающей обстановку. Еще мгновение назад у него был какой-то большой, гадкий и действенный план. Но он не помнит, в чем он заключался. Напугать ее бардаком?! Он до сих пор стоит на пороге. Он ушел отсюда сегодня утром и не желает переступать этого порога так скоро.
Слова даются ему не сразу.
- Унылая действительность в том... - начинает он негромко, но замолкает. Он тяжело выдыхает и становится почти бесцветным. Как этот старый и уставший лес. Едва на пороге этой конуры Декстер Кэттермоул становится старше лет на десять. Он долго подбирает слова и молчит почти минуту, изучая интерьер дома, словно не видел его пару лет. Слова Хейли гудят в голове, словно она произнесла их только что. Он не переставал думать о них все то время, что они добирались досюда. - В том, что... - он растирает кончиками пальцев лоб, словно помогая себе, собрать мысли в кучу, - Действительность в том, что Меня, с кем хотелось бы хоть кому-то быть, нет.
Он слабо разводит руками. Хотя больше оттого, что не знает, куда их деть.
- Есть вот Это. - его заметно передергивает, прежде чем он продолжает: - Что-то, где много...мерзости. Боли. Звуков, которые я никогда бы не подумал, что могу из себя извлекать от этой боли. И чтобы хоть как-то себя отвлечь от нее, я изведал вкус не только костяшек пальцев левой руки... - он спешно отгоняет воспоминания о том, как впивался зубами в собственные запястья, зверея еще больше от вкуса собственной крови - А потом, вот на этой ржавой койке, разбитый и вывернутый наизнанку трижды раз за ночь, я мечтаю сдохнуть.
Он молчит какое-то время, но прежде, чем Хейли успеет что-то сказать, если вдруг решит, заговаривает снова:
- Это четверть моей жизни. - улыбается он, чтобы справиться с комом в горле. И жаль в кои-то веки не себя. - ...Я не глуп. Я четко разделяю Себя и Свой очаровательный недуг. Мы не одно целое, Я - Личность! - саркастично усмехается он. - Еще четверть моей жизни - это картонный дурень. Еще один - улыбается он уже искренней, вспоминая, каким смехотворным был Умник Декс. - Успешный предприниматель. Владелец магазина. С такой идиотской улыбкой, потому что у него не могут быть плохи дела.
А еще есть Я. И как бы неотразимо я не выглядел, -
ведет он бровью. Ему отчего-то жизненно важно, чтобы она улыбнулась. - ...Я тот тип, что держит картонку. Потому что за ней Он...Жалкий... - это слово повисает в тишине. Кажется, он впервые сознается в этом вслух. - ...Разбитый и...Жутко напуганный. Всегда. Потому что к этому нельзя привыкнуть. У меня есть три четверти жизни, три четверти каждого чертового месяца, но проходит пара дней и я снова в аду, потому что время идет слишком быстро.
Он вздыхает и продолжает. Негромко, медленно и тщательно подбирая слова.
- Поэтому я ненавижу календари. Ненавижу этот дом. Так сильно, что не могу заставить себя переступить его порог. И я могу много и долго придуриваться кем-то, кем не являюсь, смеяться и показательно выступать с пантомимой "Декстер Кэттермоул, Великолепный", но свою жизнь я большую часть времени тоже...ненавижу.
Если это и не было тем самым планом, то в любом случае это было лучшее, что он мог сделать во всей этой ситуации. Отчего же тебе тогда стало еще поганей, чем когда-либо раньше, Декстер Кэттермоул?
Вся эта гадость его жизни, которую он вот так разом вывалил на Хейли, повисла в воздухе и кажется сделала и без того убогое жилище еще уродливее. Что ж, разве это не Честность?! Однако, ему все равно стало стыдно за то, что он не попытался смягчить свою исповедь, даром, что призвана она была напугать и оттолкнуть. И спустя небольшую паузу он добавляет неловко и отстраненно, и в голосе его отчего-то звенит что-то совсем мальчишеское:
- А еще меня ненавидят собаки.

Оставь раскаянья свои колючей мгле
И то что ты есть - вовсе не ошибка
Ты подарила мне свою улыбку
Оставь хоть что-нибудь на память обо мне

Отредактировано Dexter Cattermole (2015-02-12 18:04:52)

+2

12

Ночью то смех, то слёзы
Ночью и смех, и грех
Высохнут слёзы, стихнет смех
Ночью проснутся звёзды
Среди них как на грех
Только одна луна на всех

Она дрожит, но даже не предпринимает попытки застегнуть распахнутое пальто. Декстер ошеломляет, не дает опомниться. Только что она почти задыхалась в его объятиях, и через пол минуты они оказываются в промозглом и сыром осеннем лесу. От ветра некоторые стволы деревьев трещат. Да уж, Хейли, это тебе не прогулка в Кенсингтонских садах. Она пытается снова перехватить его руку, но пальцы ухватят лишь воздух. Кэттермоул осматривался в поисках того, что известно ему одному. Он снова отдалялся, закрывался и это было невыносимо, особенно теперь. Когда все тайны, наконец были открыты…
Финч даже не пыталась сделать вид, что окружающий пейзаж впечатлил ее. Что слева, что справа и впереди, все было одинаковое, чахлое и невзрачное. По коже разбегались мурашки от холода и от предчувствия чего-то неизмеримо важного. Именно это предчувствие не позволяло ей сейчас произнести ни слова. Оставалось лишь ожидать, пока искомая Декстером коряга не оказалась найдена. И вот теперь он подаст ей руку, остается сделать решительный шаг и не поскользнуться на влажной листве.
Больше всего на свете ей хотелось остановить и растормошить его, не позволять, снова замуроваться в свою клятую скорлупу. Но вместе с тем, она пыталась до конца осмыслить все то в чем он признался ей там в лавке. Та ясность, что наступила после его слов никуда не исчезла, но успела вернуться неуверенность, которую вселил в нее семнадцатилетний мальчишка, и которую не так-то легко оказалось вытравить. Она пыталась вспомнить все, что она читала о ликантропии, но в голове упрямо возникала лишь иллюстрация из учебника по защите от темных искусств с гротескной волчей мордой на весь разворот. Это не помогало.
И когда они вышли к дому у озера ее почти трясло. Хотя эту лачугу язык не повернулся бы назвать домом даже у любого попавшегося попрошайки на улице. Блестит новизной лишь навесной замок, который разомкнется повинуясь указанию волшебника. И с огромной неохотой ей придется отпустить его руку, чтобы войти внутрь.
Она пытается было что-то сказать, но нелепо открыв и закрыв рот передумывает, решив вернуться к изучению довольно скудной обстановки. Ладонь оглаживает шершавую обложку книги, которая оказывается на вершине ближайшей к ней стопки фолиантов. Скудного освещения осеннего дня хватало, чтобы разглядеть обложку и автора. "Примирись со своей ликантропией или Итак, вы стали оборотнем" Марша Сайкс. Она раскрыла ее на первой попавшейся странице и почти тут же захлопнула.
От этого помещения веяло отчаянием, страшным одиночеством и болью… Нет, это уж точно никакой не дом...
Или, может быть, мне так кажется просто потому что я оказалась здесь в подобных обстоятельствах? Вдруг, гуляя  по лесу и набредя на эту сторожку я бы решила по-другому… Мерлин, да с чего бы мне вообще гулять по лесу! Я же не красная шапочка, а Декстер не бабушка, которой надо принести пирожки… Не о том думаешь, Финч!
У нее вырвется какой-то уж вовсе неуместный смешок.
Все эти годы, Декс, я словно бы жила в пол силы, просто потому что так надо. Делала что умела, поступала так, как считала нужным, признавала свою личную жизнь крахом и первая же смеялась над этим. Все потому что так легче. Так никто не сможет оттолкнуть и сделать больно настолько, что след будет тянуться всю жизнь.
А теперь все это оказалось одним огромным заблуждением. Вся та жалость, злость и обида, искаженное неправильное понимание и растерянность. Все мои последние девять лет оказались ложью. И это было так чертовски несправедливо… И это душит, Декс, ты чувствуешь? Эта злоба на твой недуг, на себя, на эту бесовскую судьбу!
Когда ее спутник решится наконец нарушить молчание, она оборачивается и прижимает к себе клятую книжонку, стискивая на ней побелевшие от натуги пальцы, лишь бы не показать ему, как дрожат ее руки. Каждое слово разливается в ней, отдается биением сердца, захватывает способность соображать. Потому она так и стоит в тени комнаты, не шевелясь, словно боясь спугнуть Кэттермоула. И сейчас здесь его отчаяние, его боль захватывает ее, растекается по венам. Сдавливает что-то внутри до такой страшной боли, что она наконец не просто осознает, а понимает все то, что произошло с ними. И от этого понимания становится почти тошно.
И едва он смолкает, Финч стремительно подойдет к порогу, так и не выпустив совершенно не нужную книжку из рук.
- Ты забыл, дурень, у меня кот, - и прежде чем Декстер успеет отстраниться или опомниться, мягко и нежно целует его отчего-то влажные и соленые губы.
Лишь через мгновение, проведя ладонью по щекам, она поймет, что его губы тут вовсе не причем.
- Довольно! Кто только пишет такое?! – она швырнет со злостью прочь, проклятый фолиант. – Скажи, а Флориш, он знал? Ведь каждому нужен кто-то... Я.. Ты.. Ты действительно хочешь, чтобы я ушла или думаешь, что хочешь? Что так будет правильно? Ты пытаешься быть честным и в тоже время проделать со мной то, что было девять лет назад. Ты ненавидишь этот дом и я ненавижу его вместе с тобой, будь моя воля я сожгла бы его дотла, серьезно, Декс, здесь ужасно… я возненавижу календари… и свою жизнь без тебя я тоже ненавижу… Я ненавижу судьбу, Бога, Мерлина или кто все это вытворил с нами… но не тебя! Тебя я люблю…
Мне девять лет казалось, что я лечу вниз, Декс… Я долго-долго карабкалась вверх по отвесной скале. Цепляясь за выступы. Каждый раз, как последний. Семья, друзья, любовь… Каждый рывок, как последний, стоит однажды поскользнуться и дороги назад уже не окажется. Но сейчас, я знаю, что делаю именно то, что нужно.
Она спрячет лицо на его груди, почти утыкаясь лбом.
- Там в лавке, - ее слова едва различимы, но она знает, что Кэттермоул слышит все до единого. – Я сказала, что хочу быть с тобой, а ты не услышал меня... мне не нужен напыщенный индюк, коим ты обыкновенно выставляешься на людях со времен школы, - она ухмыльнется. –  Мне нужен ты, со всем твоим багажом… потому что, знаешь, он есть и у меня… Каждому нужен кто-то, а тебя выдает твое сердце… - она отстранилась, выдав наконец, зачем все это время прятала голову. – Просто позволь мне… Так ответь -  ты действительно хочешь, чтобы я ушла или думаешь, что хочешь?
Каждый рывок, как последний… Дороги назад нет.

+1


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Будущее » Осень, 1979


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC