Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Альтернативные реальности » Позови меня, брат...


Позови меня, брат...

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Regulus Black & Sirius Black


P.S. автор видео - Регулус :)

0

2

Первые два поста - оформленные готовые отношения. Не умеем мы по-простому)

Моему брату,
Регулусу Арктурусу Блэку.
Я хочу сразу извиниться перед тобой, брат. Ты много раз говорил, что я очень похож на нашу маман, а я всегда это отрицал, ведь я не мог с этим согласиться! Я не представляю, как я мог родиться в такой семье. Да, в детстве все было как-то хорошо, даже свободно, но потом стены стали все больше смыкаться вокруг меня и давить своим...зеленым цветом. И почему у нас в доме все зеленое? Неужели на самом деле культ поклонения Салазару Слизерину и его "великому" потомку?
Я же не могу жить так, брат!
И... не хотел бы я бросать тебя, но ведь и ты бы со мной не пошел. Теперь ты будешь наследником, единственным сыном и опорой родителей.
Смешно, но я даже переживаю за них. Когда я уходил ночью, я думал только о том, что ждет меня там, впереди, думал, как я приду в дом к Джеймсу и забуду про все. Да, я пришел и забыл. Но сейчас, ночью, я снова смотрю в окно и вспоминаю тебя. Прошло всего несколько дней, а я уже начал скучать без тебя. Мне даже становится совестно, что я так поступил, но я все равно считаю, что сделал правильный выбор. Так будет лучше всем, понимаешь?
Да, ты поймешь меня, хотя будешь наверняка спорить...
И знаешь, я правда люблю тебя, потому что ты мой брат. Ты сделал свой выбор, ты уже его сделал, когда поступил на Слизерин и стал общаться с той компанией. Я слышал про них разные вещи и боюсь думать о том, что это правда... Мне плевать на их судьбу, но ведь ты же общаешься с ними! Если они затянут тебя в эту пучину... впрочем, это действительно будет твой выбор. Я буду осуждать это, тысячу раз, но должен буду признать его. В конце концов...ты очень умен, брат.
И я хочу попросить тебя... если ты примкнешь окончательно к этим...к этой компании, не скрывай от меня этого, ладно? Я не хочу терять тебя навсегда...
С сожалениями и пожеланиями счастья,
Сириус Блэк.
P.S. вдвойне прости, что уехал прямо на твой День рождения... подарок я оставил на своем столе, надеюсь, ты его нашел... еще раз поздравляю тебя, брат мой!

Письмо было датировано 16 июля 1976 года.
С тех пор что-то изменилось, но только не отношения двух братьев. Они стали еще дальше друг от друга, это верно, особенно после того, как младший принял метку и даже не сразу сообщил об этом брату. И его нельзя было упрекнуть.
Дороги двух братьев все стремительнее расходились, они оба это понимали, но ничего не могли с этим поделать. Каждого нес свой поток. Когда-нибудь Сириус пожалеет об этом... у него будет много времени на размышление... целых двенадцать лет одиночного заключения.

0

3

Пусть не позволит проклятье нам встретиться снова
Тайну души потревожит крылатое слово
Северный ветер возьмёт перед вечностью страх
Если рождённый огонь доживёт до утра
Позови меня брат, позови меня брат…

- Ну где же, где? - он опять разговаривает сам с собой, лихорадочно роясь в сундуке. - Я же знаю, ты здесь. Бесполезная мелкая бумажка, где?!
Парень не любил писать письма. А если честно, то просто ненавидел. Надо сидеть, писать, улыбаться. Зачем? Скучно, тускло и ненужно. Ведь что прошло, то прошло.
Впрочем, получать письма Рег любил. Любил их перечитывать, время от времени, а потом сжигать. Иначе он просто не умел.
Младший Блэк всегда читал письма, все, кроме одного. И слишком уж было больно, как будто снова нужно смотреть в потухшие глаза матери, задыхаясь от невозможности помочь.
Как ты мог брат? Как?
А вот и искомое. Привет из прошлого, датированный 16 июля 1976 года.
Читать и вспоминать. Думать.
Регулус Блэк так делал всегда.
Вот только не всегда было так больно.

А ведь я тебя всегда любил, львенок ты Блэковский, недоделанный. Ты слишком хорошо умеешь делать больно. Но я все равно любил твою дурацкую физиономию, брат. И, что самое поганое, всегда это осозновал.
Что ж. Пути окончательно разошлись, когда ты, наследник и первенец Благородного дома, решил, что долг — понятие для тебя не существующее. Тебе всегда все было можно, а ты даже не замечал. И бесился с того, что требовали. С такого малого.
Ты назовешь меня завистливым и ревнивым мальчиком родителей. Завидовал ли я? Ревновал? Да, и не стыжусь, не скрываю. Мне слишком хотелось, чтобы на меня иногда смотрели не за великолепные знания, идеальный этикет и демонстрации очередной мамаше очередной почти-невесты. А просто так. Или хотя бы за пакости и бунты. Не просто получать очередную пощечину отца или день голодовки в темном карцере. Невообразимо много, согласен.
Вот только ты же знал, что я тобой восхищался и прощал все на свете. Жестокие, но такие «веселые» шутки, издевательства над родным факультетом и снисхождения твоих друзей.
Глупо. Все прошло, и ничего уже не вернуть, пойми наконец. Даже твое дурацкое письмо я прочел лишь спустя год с лишком.
А ты ведь действительно забыл тогда, что это был мой день? Как и все. Ну и ладно. Я прекрасно умею наслаждаться одиночеством, сбегая из дому и гуляя по Лондону. Обыному, маггловскому Лондону. Спорим, его я знаю лучше тебя? Знаю, что выйдя в на северо-востоке Гайд-парка и пройдя мраморную арку, выйдешь на Оксфорд-стрит, мекку магглов иностранцев. Что в четырех кварталах от нас есть уютное кафе, а золотой галеон можно не обменивать в банке, а в трижды дороже продать в ломбард. Смешно. Ты думаешь, не вписываешься, брат?
Я смеюсь, и вспоминаю тебя. Истинный Блэк, когда-то я хотел быть таким. А сейчас полностью доволен своей болтливостью и веселой улыбкой. Несуразными, резкими движениями и частой вынужденной ложью. Своей печалью и радостью, показной несерьезностью и вечной раздолбаистостью.
Пусть в груди все равно живет черная дыра, откуда плещет боль, кажется, со всех уголков вселенной. Я не могу простить, не могу принять. Ты просто сбежал от себя. И я не буду тебя уговаривать вернуться, хватит. По крайней мере, не буду намеренно.
Твой выбор, твоя судьба.
И я даже не буду напоминать о том, что выбирая кого-то, бросаешь другого. И, возможно, ломаешь ему судьбу и жизнь. Пусть. Мои тайны так и останутся отсветами печали в сумасшедше-веселых глазах.
Только семья никогда тебя не предала бы. Ты можешь сказать такое о своих друзьях? Ведь  ты — один из них. А ты уже предал. Не чистокровность, идеи или лорда. Даже не семью. А тех, кто верил в тебя. И до сих пор любит.
Я не хочу взрослеть, брат. Потому что это значит признать, что что-то уходит навсегда. И не все можно переписать, или хотя бы вычеркнуть из памяти.
Переиграть и забыть, ведь это же так просто? Нет.
Ни единой секунды, даже метку тех, в ком так быстро разочаровался. Не желаю.
А твой последний подарок? Что ж...

Слегка вздрогнув, он застынет глядя вдаль. И — внутрь себя.
А завтрашним вечером на стол гриффиндора сядет сова. С чужими письмом и коробкой в красивой обертке. И лишь на обороте ровным почерком Регулуса Блэка будет:

Ты просто убежал от ответственности, не попытавшись хотя бы изменить. Или понять.
Слишком поздно. И слишком больно.
Я верил тебе, по-настоящему. Напрасно.
Прими извинения за скорость ответа. Сил хватило прочитать лишь сегодня.

Невозможный болтун и развеселый разгильдяй весь этот день провел в Лондоне, убежав из школы. Зачем кому-то видеть, что и ему бывает плохо?

Разбуди меня утренним холодом
Я узнаю тебя через тысячу прожитых лет
Позови меня брошенным золотом
Мы вернёмся на север, иного пути просто нет…
Мы вернёмся на север, чтоб встретить последний рассвет…

Использовалась песня Тэм "Позови меня, брат"

Отношение к брату*)

0

4

Если все становится слишком хорошо, то после этого обязательно что-то случится.
Эта закономерность редко работала с Сириусом Блэком, хотя бы потому что он эти нехорошие случайности не воспринимал как что-то трагичное. Другой на его месте, может, посчитал бы это крахом, провалом, невезением, а Сириус… ну это Сириус, сами понимаете. Наказание – очередное приключение, выговор преподавателя – привлечение внимание однокурсников, снятие баллов – Эванс их компенсирует за один урок. Все просто, не правда ли?
У него ведь всегда все просто. Смешно. Легко. Беззаботно.
Верите?
Ну конечно, верьте, верьте, Блэк же не может быть серьезным!
И вот он уже готов рассмеяться, сказать, что это истинная правда и правдивая истина. Вы, главное, поверьте ему.
Утро началось просто прекрасно. Десяток шуток, остроумных и не очень, пара дюжин женских взглядов, одобрительных и не очень, одно замечание от МакГонагалл, одна пикировка со слизеринцами и самый вкусный во всей Англии бекон!

- Сириус?
- Да?
Если бы это не оказалась милого вида рейвенкловка, он бы даже начал негодовать, как его посмели оторвать от приема пищи.
- Я искала тебя… Флитвик просил передать, чтобы ты сегодня вечером явился на отработку. Ну, ты же помнишь про нее?
- Ах да, конечно! – воскликнул Сириус, совершенно не понимая, о чем идет речь. Неужто за ту шутку с танцующим Уилксом ему назначили наказание? Странно как.
- В семь вечера профессор будет ждать тебя в своем кабинете, - закончила девушка и собиралась уже уходить.
- И что, это все? – разочарованно протянул он.
Девушка недоуменно вскинула брови.
- А как же прогулка со мной? Около озера? Перед обедом? Вместо последней пары?
Глаза студентки полыхнули возмущением.
- Да ладно, я шучу! Спасибо, что сказала про отработку! Так что там насчет прогулки?
Но закончить этот разговор не удалось.
- Сириус…тут тебе письмо пришло и…это, - негромко сказал Римус, показывая на сову с письмом и каким-то свертком в клюве.
- Кто мне может писать? – чуть удивленно произнес он. Ему писала только Андромеда, любимая кузина, но это было довольно редко, да и подарки он от нее только по праздникам получал. Он покрутил в руках коробку и даже не сразу узнал обертку, которую сам же выбирал для брата. Только по знакомому позвякиванию внутри он смог вспомнить.
- Сириус? – встревожено позвал Римус, заметив перемену в лице друга. Парень быстро улыбнулся и убрал письмо и коробку в карман. – Даже не прочитаешь?
- Потом, - резче, чем хотелось, ответил он и продолжил завтрак. Только даже бекон сейчас казался совершенно безвкусным.
Это же был подарок ему на День рождения…год назад! Даже больше года! Как это возможно? Неужели он…не открывал его?
Быть не может.
Они же разговаривали после этого. Мало, но… почему он ничего не сказал об этом?

Мародеры встали из-за стола и направились на первый урок. Джеймс попытался спросить, уж не та девушка стала причиной хмурого выражения лица Бродяги, но, получив взгляд без улыбки, мгновенно оставил шутки.
- Идите на урок. Без меня.
Римус схватил Джеймса за рукав и практически насильно оттащил его от друга. Да, он не знал, что случилось. Однако Люпин всегда был проницателен, его догадки могли быть близки к истине. Наверняка он подумал, что это связано с семьей, поэтому не стал лезть в это дело. Во всяком случае, пока.
Сириус пошел в другую сторону и вскоре скрылся в узком коридоре на третьем этаже. Там редко бывали студенты, а преподаватели – и того реже. Можно было ожидать максимум появление привидения или кошки Филча.
Блэк сел на пол и достал из сумки письмо. Он долго смотрел на него, на имя его отправителя и не решался открыть. Он…боялся того, что ждало его там.
Спустя некоторое время, он вынул из конверта листок, на котором было написано всего несколько строк.

Ты просто убежал от ответственности, не попытавшись хотя бы изменить. Или понять.
Слишком поздно. И слишком больно.
Я верил тебе, по-настоящему. Напрасно.
Прими извинения за скорость ответа. Сил хватило прочитать лишь сегодня.

Он сжал письмо в руке.
Вот, значит, как? Это я должен был что-то менять и понимать?
Брат, ты не был на моем месте. Я оставил тебя, потому что так было лучше для всех. Ведь я никогда не принял бы сторону родителей.
Неужели это так сложно понять?
Целый год прошел, а ты до сих пор не смог принять мой поступок. Ты же должен был это ожидать, я много раз хотел уйти. Собирал вещи, разбирал. Ты видел это, поначалу отговаривал, потом я сам успокаивался.
В этот раз я не дал тебе возможности поговорить со мной. Я знал, чего хочу.
И сколько можно уже вспоминать этот случай?
Дело сделано, брат.

Бросив письмо на пол, Сириус достал карту мародеров. По счастливой случайности, сегодня она оказалась у него. Даже не понимая, хочет ли он сейчас видеть брата или нет, что ему скажет при встрече, он начал искать его имя на карте. Его однокурсников он нашел в подземелье, значит, у них сейчас зельеварение, но… где Регулус?
В кабинете его нет.
Взгляд тут же метнулся к больничному крылу – там мадам Помфри крутится возле койки с Дейви Гадженом.
В Большом зале пусто.
Бегло оглядев все коридоры и кабинеты, Сириус так и не нашел брата. Даже проверив еще несколько раз.
Мерлин бы его побрал!
Брат никогда не пропускал занятия просто так. Значит, что-то случилось.
Проклиная все, что приходило на ум, Блэк поднялся и бросил письмо и карту в сумку, забыв даже сообщить об удавшейся шалости.
Он стремительно пошел по коридору, но внезапно остановился. А что ему делать? Бежать прочь из Хогвартса? Но он даже не представляет, где искать Регулуса. В Хогвартсе они бы исследовали каждый уголок и обязательно нашли его…

Он прогулял все уроки в этот день, объясняя каждому преподавателю новую причину своего отсутствия. У него не было времени подумать о том, что вечером они все встретятся и обменяются каждый своей легендой, а потом устроят ему столько же наказаний.
Плевать. Пле-вать.

Удивительно, что еще ни один профессор или ученик не заметили его, сидящим то в одном коридоре, то в другом. Как будто он стал привидением, на которые не обращают внимания, пока они не пролетают сквозь тебя или не начинают что-то занудно бормотать.
Он смотрел на карту, ожидая увидеть на ней появившуюся точку с той же фамилией, что и у него.  Пропустил обед, даже не вспомнив о его существовании.
А брата все не было.

0

5

Зря. Зря вчера он все-таки открыл этот ящик Пандоры, чертово письмо его проклятого брата. Регулус всегда спал крепко, а тут не сомкнул глаз. Не то, чтобы это так напрягало, просто Рей не хотел переживать опять.
Чертов брат. Чертово решение.
Чертова жизнь.
Мерлин, он ругается как маггл! Распоследний маггл, которому не хватило на бражку или опохмел. Куда катится мир? А ведь считается, что именно Регулус — чистокровная сволочь, не считающая магглов за людей и ни кната о них не знающая. Забавнейшее явление.
И пусть маги сегодня катятся куда подальше. В подземелья Азкабана, в гости к лорду, на лимонно-долечный склад старика Дамблдора. Плевать. На все сегодня плевать.

Он ушел, когда рассвет лишь занимался. Оставив мантию, но прихватив зачем-то грешное письмо и подарок от брата. Было больно, но болтун об этом не задумывался, привычно скользя по темным коридорам, вертясь в изумрудном пламени волшебного огня.
Совсем скоро Регулус был уже в Лондоне, в своем любимом пабе, широко и как-то шально улыбаясь знакомой барменше. А на вопрос о школе лишь перегнулся через стойку, целуя девушку в щеку и шепча:
- Люси-Люси, какая школа, когда ты здесь, в туманном и сыром Лондоне тоскуешь по мне?
- Мечтай-мечтай, мелочь высоколобая.
- Каждый день. О твоей красоте и непревзойденном мясном пироге!
- Все с тобой ясно, болтун  меркантильный. Садись уж.
И было хорошо. Просто забыть о всех проблемах, привычно смеясь и перемигиваясь с Люси. С вкуснейшим пирогом, конечно!

А потом он долго смотрел на позабытые на время коробку и клочок пергамента. Смешно — пергамент в маггловском пабе, чистокровный пожиратель, за которым привычно приглядывает барменша-маггла. Она не знает о магии, конечно же. Вернее, не так. Люси давно уже выросла из сказок про Золушку и принца, далекой стране за канзасскими горами и приключений Алисы в Зазеркалье.
Конечно же, никакой страны нет, Золушка могла стать лишь любовницей короля, а Алиса — всего-то психически больная девочка, которая никак не выберется из своих фантазий.
Люси работает в баре, чтобы оплатить учебу в заштатном колледже и помочь матери, у которой помимо нее еще трое детей. Тем не менее, она искренне улыбается странному пареньку — как будто из сказки. Конечно, он не принц, абсолютно не похож, хоть и сорит деньгами только так. Скорее, Регулус Арктурус Блэк — забавнейшее имя, кстати. Интересно чем думали его родители, давая бедному ребенку такое имечко? - тот шут, который выскажет горькую правду королю, отчаянно кривляясь. А потом на миг становясь серьезным, а лицо не ребенка — старика, что никак не может понять, зачем он еще жив.
Странны паренек, очень странный. Но хороший и веселый, а это самое главное.
У всех есть свои тайны, так что Люси просто поставит перед ним еще порцию теплого грога и вишневое пирожное. Плохо бедняге, но лезть в душу она не будет. Захочет ведь — расскажет сам, как иногда неохотно рассказывал, что его брат опять поругался с матерью.

А младший Блэк никак не мог понять, что же ему делать с этими вещами, которые ковыряют уже подзажившую рану на сердце. Открыть подарок, и посмотреть, что такого ненужного брат в очередной раз умудрился достать? Выбросить на ближайшей мусорке, с глаз долой — из сердца вон?
Но все же, что-то мешало поступить так. Может, надежда, что Сириус Блэк все же одумается, вернется и извинится перед родителями?
Чушь.
Дураком Блэк мадший не был никогда и ясно понимал, что любую возможность примирения родители и брат уже давно похоронили. Заживо и жестоко.
Понимали ли они, что творят? Регулус сомневался. Слишком жестоко и прямолинейно. Прямо-таки по-гриффиндоски. Он улыбается, поймав себя на это мысли. Мать бы утопилась, услышав его мысли. А отец? Что ж, к наказаниям, он уже давно привык.
Да и что такого ему могут сделать сейчас? Ведь Рег же теперь наследник, надежда и гордость.
А, горите вы все в пламени саламандры, а я хочу жить. Мечтать. И к звездам.
Особенно к звездам, он ведь не какой-то там человек с бульвара Капуцинов и, тем более, не грозны трибунал, чтобы судить кого-либо, как-либо.
Проще забыть.
Регулус улыбнулся пришедшему в голову решению и попросил у Люси перо. А потом долго смеялся и перекидывался подколками с девушкой, которая «Ога, сейчас, только курицу ощипаю, беднягу. Ты представляешь, как ей холодно зимой будет, садист?!»
Но заветную ручку таки получил. Строчки легли как всегда прямо и аккуратно, а буквы не дрожали.
Ничто не говорило, что все эти вещи еще что-то значат для него.

А потом он все-таки заглянул в Косой Переулок, отправив посылку брату. Почему не отдал сам? А зачем? Это не страх, это лишь нежелание связываться.
Заодно купил себе небольшой телескоп. Ну и что, что у него их уже с десяток?! Так звезды ближе. А недовольным он подаст на пропитание. Медяк. Или половину, господа скряги, считающие чужие деньги.

За весь день ему ни разу не пришло в голову, что кто-то в школе может волноваться, что он пропускает важные уроки и вообще, убегать — это нехорошо. А уж из единственного пансиона всея магическая Великобритания и Северная Ирландия?
Регуулус об этом не задумывался. Ему было все равно, что кому-то может влететь; что кто-то с ума может сходить от беспокойства и страха; что по возвращении его скорее всего ждут отработки и куча любопытных одноклассников.
Сейчас и здесь ему было хорошо. Тянущая боль в груди не исчезла, но поверх нее пришли безудержное веселье и какая-то невероятная бесшабашность.
Блэк бродил по магазинам и улочкам исторического центра Лондона, покупал кучу ненужных вещей; пел вместе со студентами-музыкантами на улице старинные балады и собственные песни; забредал в музеи и галереи, парки; он бродил до поздней ночи, изредка перекусывая в очередном «дико интересном» местечке.
Регулус гулял по ночному мегаполису — преображенному, спокойному, но все такому же живому и яркому. И не вспоминал, что надо возвращаться в дико надоевшую, так никогда и не ставшую домом, школу. Заводил новые знакомства, смеялся своим очередным ошибкам в «маггловедении», удирал от полисменов, которым не нравилось, что юноша с детским лицом в тонких брюках и сумкой через плечо делает так поздно в Лондоне один.

Он вернулся далеко за полночь в опротивевший за пять лет Хогвартс.
Бросив сумку, проплыл озеро туда и обратно, а потом застыл, мокрый и растерянный, глядя на громаду Хогвартса. Старых, холодный и одинокий замок, его внезапно стало жаль.
Рег ведь видел, что многие привязываются, но все знают, что рано или поздно вернуться. А «Вепрь» все так же стоял, печально и обреченная поскрипывая древними воротами. Он ждал хозяина, того единственного, что принесет сюда не только смех, но и уют, и тепло, и мир.
Замок ждал.
Только, Регулус знал это точно, Хогвартс ждет не его.
Еще раз печально взглянув на громаду школы, Блэк потопал внутрь. Идти в подземелья не хотелось, поэтому он поднялся на самый верх Астрономической башни.
Прижавшись лбом, Блэк не хотел смотреть в затянутое облаками небо, к холодному камню стены.
А потом он сел на самый край парапета и запел:
Пусть обучали науке владенья оружьем
Всё же певцу не под силу воителем стать
Меч менестрелю держать тяжело и не нужно
Ещё тяжелее его для убийства поднять

Он не сразу понял, что уже не один. Чуть вздрогнув, Регулус провел по волосам, но продолжил петь.

Рыцари песни и дальних дорог
Гибнут в жестокой войне
Когда менестрель берёт в руки клинок,
Лютня сгорает в огне.

Вздохнув, младший Блэк посмотрел на свои руки и медленно обернулся. Интересно, кого он хотел увидеть? Уж точно не старшего брата. Хотя о способности мародеров находить нужных им людей на территории Хогвартса ходили легенды.
Синие глаза встретились с зелеными, а Рег лишь криво усмехнулся.
Проблемы и беды быстро бегают. Тебе ли не знать, мальчик, что от неприятных разговоров не убежать?

0

6

Ветер Севера
Спой мне о доме моём
Что посмела забыть
В небо серое
Мы на рассвете уйдём
До Чертогов Судьбы...

Знаете, это было так странно… целый день шататься по коридорам, постоянно думать о семье, о брате, о прошлом, о будущем…казалось, что с настоящим проблем было больше всего. Оно было такое…непонятное, мутное, смешанное. Еще до этого дня все шло по какой-то кривой, с постоянными кочками и ямами, но все-таки дорожке, а сегодня эта дорога привела к полю. Поле широкое, и чтобы дойти до следующего леса, его нужно пересечь. Открытая местность, здесь некуда скрыться, и кто бы ни вышел тебе навстречу – тебе придется встретиться с ним лицом к лицу. В конце концов. Иначе никак, ведь назад повернуть нельзя, твои неосторожные шаги уже принесли тебя к этой границе. 
И теперь твое дело – ждать.
Ждать ответного хода от игрока, который слишком надолго задумался о том, какой фигурой лучше нанести удар.

Звонким вереском
Спрячутся наши следы
И не вспомнят о них...

Он был далеко не один, вокруг постоянно сновали ученики, но он был одинок. Самое острое ощущение одиночества – это не когда ты действительно один, а когда никому нет до тебя дела.
Забавно – до Сириуса Блэка и нет дела?
Пока он не выкинет очередной трюк, пока не улыбнется своей фирменной улыбкой и не опустит глаза, никто и не посмотрит на него.

Три тени внезапно упали на карту на его коленях. Не нужно было даже поднимать глаза, чтобы узнать их.
- Сириус! – довольно громко воскликнул Джеймс, за что получил упреждающий толчок в бок от Римуса., и продолжил уже приглушенным голосом. – Сириус, мы ничего не понимаем! Ты пропал, появляешься только после уроков перед преподавателями, не говоришь нам даже слова и снова исчезаешь!
Парень выслушивал это с полным безразличием. Интересно, сколько времени прошло? Впрочем, нет, неинтересно. Это вопрос из разряда привычки.
- Сириу-у-у-у-с! – Поттер начал щелкать пальцами перед глазами Блэка, чтобы хоть на секунду привлечь его внимание.
- Мы переживаем за тебя, потому что не понимаем, что с тобой происходит, - мягкий голос Люпина всегда таким бальзамом растекался по душе. Только вот сейчас этот бальзам очень хотелось стереть, иначе… иначе он просто сорвется! А этого делать нельзя. Он ведь спокоен, совершенно спокоен, правда? Вон спросите у любого проходящего мимо ученика, он подтвердит это. И пусть только попробует этого не сделать, слышите?!
- Послушайте,  я вам потом объясню… - голос Блэка охрип от долгого молчания. – Я не могу…сейчас…поймите же…
Слов не хватало, чтобы лаконично выразить то, что творилось в душе. Ему было бы сейчас проще встать и уйти, уйти, как тогда, только кроме них ему было больше не к кому идти. Снова уйти от объяснения.
Он всю жизнь убегает то от одной проблемы, то от другой.
А кто решать их будет, а Сириус Блэк?
Может, Джеймс, который занят Лили?
Или Римус, которому мало своих полнолуний?
Или Питер, которому нужно очень постараться, чтобы получить в конце года хотя бы «У» по многим предметам?
Они будут решать твои проблемы?
Пора взрослеть, парень.
Ты лезешь в пекло опасностям, не раздумывая, а бежишь от самых насущных вопросов.
Да ты элементарно убегаешь от любых серьезных отношений!
Друзья – они и есть друзья, их дружбу уже не сможет предать ничто, через столько они уже вместе прошли… что там огонь и вода, были вещи и пострашнее, а на взгляд Блэка, и интереснее. С ними не надо было ничего выяснять, налаживать, сохранять… как это ни странно. Они просто есть, всегда.
А семья? Семья тоже всегда есть, глупый ты человек, но ты не можешь позволить ей даже приблизиться к тебе, с некоторых пор.
Беги, Форрест, беги, но только помни, что когда-нибудь тебе надоест так бегать.
Надоест, либо тебя остановят.
Может, лучше остановиться самому, а, Блэк?
Нет, что вы. Он не остановится. Гриффиндорцы же идут напролом, забыв перед этим подумать. Вбили себе в голову идею и будут продолжать идти к ней, пока не случится апокалипсис местного разлива.
Поэтому он знает, что ждет от будущего. Видит цель, видит себя в этом мире. Но сначала нужно пройти то самое «настоящее», которое пугает. Туман, кругом в поле туман…

Мелким крошевом
Мир под жестокой рукой
Как цветное стекло...

Они ушли, снова оставив его одного. Кто-то потрепал по плечу, кто-то провел по волосам, кто-то просто вздохнул.
Он поговорит с ними. Потом. В «будущем».
Он снова встал и с картой в одной руке, с письмом – в другой, он пошел по коридору. Кто-то окликнул его, но он даже не заметил. Ведь он знал, что это не брат.
Наверное, время близилось к семи, когда он проснулся в каком-то темном углу, не в силах даже вспомнить, как он здесь оказался.
Мгновенный взгляд на карту – все то же самое. Все точки суетливо перемещаются между гостиными и залом, а его среди них нет.
Сириус устал думать, устал переживать. За сегодняшний день он побил все рекорды по максимуму размышлений и минимуму выводов.
Потирая глаза, его взгляд скользнул на верх карты, где только что, на Астрономической башне появилась точка.
Регулус Блэк.
Ре-гу-лус-Блэк.
Р-е-г-у-л-у-с-Б-л-э-к.
Брат!
До него дошло только после энного прочтения, что свершилось то, чего он ждал весь день. Схватив сумку, он помчался к башне. Он не думал о том, сколько людей вокруг, сколько из них его видят и скольких он уже успел толкнуть, даже не извинившись.
Он должен успеть.
Крутая лестница вверх по башне казалась гораздо более длинной, чем всегда. Еще десять, восемь, шесть, четыре, две… - отсчитывал он ступени, прыгая сразу через две.
Он встал на предпоследнюю ступеньку и замер.
Он уже видел его, своего брата, стоящего на открытой террасе. Он был повернут к нему спиной, но наверняка слышал шаги.
Так что же…что ему сказать?

Словом брошенным
Будет разрушен покой
И живое тепло...

Брат обернулся и…усмехнулся. Ну да, а что ты ожидал увидеть, раскаяние? Да и в чем его вина? Что прочитал письмо только вчера вечером? Что исчез на целый день?
- Регулус…
Он редко звал брата полным именем, часто ограничиваясь коротким «Рей».
- Я… долго искал тебя…
Да не то слово, мерлиновы тапочки!
- Я думаю, нам нужно с тобой поговорить…

Говори же, ну говори что-нибудь умное уже! Давай, про твой уход, про родителей, про него самого…
- Где ты был весь этот день?
Отлично, ты хочешь снова бежать? Не выйдет, слышишь? Не в этот раз.
Он достал из кармана письмо. На нем не было нового ответа, и достал он его, просто чтобы показать, что получил. Вот, мол, о чем я хочу поговорить на самом деле.
- Послушай, я знаю, что ты обвиняешь меня в уходе, в том, что бросил тебя, родителей, но неизбежно это было. Когда-нибудь это все равно случилось бы, и чем раньше, тем лучше! Мне ведь тоже было нелегко! Ты думаешь, что только ты такая жертва, которую все бросили? Забыли? Я же не просил того, чтобы меня делали главным наследником рода! В чем моя вина, если по какой-то нелепой случайности я родился раньше, чем ты?
Он перевел дух. Ему так хотелось выговориться, вывалить сейчас все то, что накопилось за день.
Зато он уже начал разговор. И когда бы он ни закончился, он должен был внести хоть каплю ясности в «настоящее».

В окна бьётся рассвет
Больше времени нет
Мы достигнем Чертогов
В установленный час.

0

7

Моя смерть еще подождёт,
Впереди лишь песни и сны.
Слезы на щеке не видны,
Если плакать вместе с дождем.
Сколько нас осталось в миру -
Бредящих пройти через грань?
В час, когда устану от ран,
Кто подхватит знамя из рук?

Не спеши ответить мне "Да".
Быть безумным - это беда?

Рег смотрел на брата несколько долгих секунд, а потом запрокинул голову — и смех разлетелся над пустынными стенами замка. Он не был вымученным или довольным; не был издевательским или скорбным. Регулус просто смеялся над нелепостью ситуации, взъерошенным, словно воробей, братом, над собственной абсолютно мокрой персоной, над своей же косой челкой, которая даже сейчас стояла дыбом.
Не было никакой трагедии, не было никакой драмы, были лишь фарс и сатира в черт знает каком акте. И младшему Блэку это нравилось, серьезность и суровые моськи его убивали. Лучше так, когда нет ничего не возможного, потому что нет ничего настоящего.
А вы думали, в сказку попали? Не дождетесь.
Творцы этого чертово мира, кем бы они ни были — христианским Богом, индуистской Шивой, Мерлином или просто человеком другого мира, который отчаянно мечтал о сказке — явно покинули его. А если нет, то тем хуже, значит, им нравится наблюдать как бытие сходит с ума. За большими и маленькими трагедиями, разбитыми судьбами, мудрецами в подвалах Азкабана, сумасшедших на троне и подлецов у власти.
И Регулус Блэк не будет скорбеть и плакать о горькой несправедливости жизни и дурацкой, смешной и неправильной, судьбе мира. Он будет смеяться в лицо смерти и ужаса; легким поцелуем в веки приветствуя войну, которая опять на пороге. Блэк будет кружится под снегом в, по идее, одинокое рождество, когда никто его не ждет и некуда идти. Не к кому.
Он будет ужасно танцевать с прохожими девушками, радуясь их смеху, а сам совсем забудет, что нужно плакать от страха. Слезы никогда не покинут души и глаз, за него поплачет дождь.
Рей не гадает о будущем, не боится и не верит в него. Просто знает, что оно будет. А может, и нет. Главное, что юный Блэк, и его жизнь была настоящей, грустно-веселый. И, наверное, он не поменял бы ничего, даже если и мог бы. Ведь насильно мил не будешь, а счастье — это всего лишь способность не замечать бед.

Забавный мальчик, который умеет быть неимоверно жестоким и злым, но старается помнить о ценности жизни и быть милосердным, когда может. Вечно старается действительно являться мудрым и справедливым.
Глупый-глупый мальчик с глазами глубокого старика на детском лице, зачем тебе все это? Ты ведь не любишь людей, не признаешь часто их ума, но ведь живешь надеждой, что дальше все будет лучше. И маги, и магглы станут если не лучше, то хотя бы не хуже.
Останься, мальчик, в этой нелепой минуте, когда несмотря на всю боль и нелепость, ты искренне смеешься, хватая воздух жадно пересохшими губами.

Регулус Арктурус Блэк никогда не умел ни ждать, ни тихо и скорбно размышлять о собственной судьбе. Зато он великолепно метался в поисках решения, много болтал с задорной улыбкой и не мог пройти мимо плачущего ребенка.
Почему?
Наверное, потому что слишком ярко помнил, как холодно и одиноко страдать в одиночестве, тихо плача, до боли закусив губу. А дети не должны страдать — кто угодно, только не они.
Вот только младший Блэк не знает, что Беда танцует с ним в такт, резкий и прерывистый. Да даже если бы и знал? Лишь притянул бы ближе за талию и не сумел остановиться. Беда — она ведь тоже живая, и ей тоже хочется тепла и уюта. Каждое существо заслуживает хоть капельку этих чувств.
Тем более, виновное лишь в том, что уродилось таким.

Юноша вскочил на самый край и покрутился, нисколько не опасаясь того, что одно движение — и он улетит вниз, и ничего уже не будет. Потому что его уже не будет.
Рег улыбался. Он не умел ни ждать, ни молиться. Блэк умел лишь жить, неправильно, неправедно, зато ярко и быстро.
У его сказки не будет доброго конца; не будет и богатства, и власти; ничто из этого Регулусу не нужно. Такие люди живут один час, сгорая без следа. От них редко остается след в истории, чаще лишь кусочки жизни и три точки вместо эпилога.
Только в сердцах знакомых с ним людей вечно будет гореть зажженный им огонек оптимизма и взбалмошности.
Потому что ничего не заканчивается, даже смерть не может быть концом. Лишь дверью, за который, он верит, будут звезды и новые миры. А как же иначе? Он вдоволь заплатит за них своей жизнью и бедами в ней.
Пусть сам и не заметит. Чем серьезнее неприятности — тем интересней? Разумеется! Жизнь скучна без них, а вечно наслаждаться свободой и вседозволенностью — станешь как мародеры, только в кубе.
И сейчас Рей смотрит сияющими глазами на брата и выхватывает палочку. Миг, и призрачный кот напрыгивает на столь же иллюзорного пса, а потом, путаясь в собственных лапах старается догнать беззаботно бегущую собаку.
Чудеса трансфигураци, тускло светящиеся во мраке создания, Блэк никогда не показывал таких талантов на уроке гриффиндорской кошки. Зачем? Творить что-то лишь за оценку... Смешно.

За спиной пропасть, а Рей спокойно слушал брата, а потом едко ухмыльнулся. Ненавистная брату, такая слизеринская, столь Блэковская, гримаса искажает ломанные линии лица.
Он никогда не был красивым, вот только сейчас он кажется пугающим.
- Мне отвечать по пунктом, порядку, или алфавиту?
Как же у тебя все-таки все просто. Я всегда был рядом, но «поговорить» тебе понадобилось именно тогда, когда я не хочу. А теперь ты здесь. Ты знаешь, сколько времени, а, Сириус? Пятнадцать минут четвертого утра. Не боишься, что сниму баллы с твоего драгоценного факультета, а, Блэк? Я же все-таки староста.

Его захватило безумное, безудержное злое веселье. Ты хочешь поговорить, о мой великий старший брат? Так давай поговорим. Только не бесись потом, что результаты тебе не по нраву.
Слова были злыми, жгущими и отчаянно-веселыми.
По-другому он просто не умел и не мог сейчас.
- Как же у тебя все просто, славный гриффиндорец. Палачи и жертвы, проклятый год разницы... Тебе самому не смешно? Нет никаких палачей, Сириус, есть лишь ваше с мамочкой фамильное упрямство и поразительная схожесть характеров. Нет палачей, есть только жертвы самих себя.
Какая, к черту — да-да, я знаю, кто это! А знаешь ли ты? Какая разница, кому тяжелее?! Вот только это именно ты ушел. Не пожелав хотя бы попытаться поладить с родителями, объяснить свою позицию матери. Ты даже не видел гордых взглядов отца, -
а ведь Рег и сам не услышал, как на последнем слове дрогнул голос.
Ты думаешь, что никому ничего не обязан, кроме своих драгоценных друзей. Но раз уж ты так за справедливость, то почему не мог уйти хотя бы на следующий день, а не в тот? - боль все же прорвалась, злостью и тоской в голосе. - Почему?
Зачем ты здесь и сейчас? Когда у меня наконец хватило сил перевернуть страницу прошлого...
А знаешь, мне все равно. Продолжай издеваться надо мной и моими мечтами; продолжай унижать в стиле «четверо на одного», ведь кто ты? Всего лишь ребенок, от которого однажды потребовали ответственности, а он не смог принять, что не все вертится вокруг него.
Вы так ненавидите Слизерин... Так заклейми, убей каждого из нас. Но начни, будь добр, с Дореи Поттер, истинной дочери нашего факультета.
Потому что иначе, чем ты честнее матери, которая не хочет открыть глаза и увидеть реальность?!

Регулус несколько раз вдыхает сырой ночной воздух, пытаясь поймать ускользающее спокойствие.
- Какая тебе разница, где я был? Тебе же все равно. И, кажется, все равно было всегда.

0

8

Его брат смеялся, запрокинув голову, а он смотрел на него и не двигался. Поменялись местами? Да вовсе нет. Лицемерие, похоже, врожденная способность у всех людей, носящих фамилию Блэк. Кому-то это как медаль, кому-то как клеймо, но с этим приходится мириться. Сириус понимал, что брат смеется над ним, над всей этой идиотской ситуацией. Что ж, хоть кто-то этим наслаждается.
Одна рука сжимала письмо, которое было измято и измусолено уже до неузнаваемости, а другая периодически сжималась в кулак. Беспокойство в глазах сменялось злостью, а желание влепить брату пощечину все росло и росло.
А разве он заслужил? В чем вина Регулуса?
Виноваты все, а получается в итоге, что гад один он, Сириус. Естественно. Белая овца в стаде черных баранов. Знаете ли, глупые эти животные.
Брат все смеялся, и Сириус чувствовал, насколько злой этот смех. Его брат был странным человеком, совершенно не похожим на него. И как эти два ребенка десять лет жили под одной крышей и были вполне счастливы? Как они вообще могут понимать друг друга?
А вот так, как сейчас.
Один смеется в лицо, провоцируя на удар с разворота, а другой с удовольствием поведется на провокацию. Да, мерлин подери, Шляпа не ошибается  с выбором. Они попали на те факультеты, где им место, и по иронии судьбы эти факультеты всегда враждовали. В том ли суть, что когда-то Салазар Слизерин решил отличиться и пойти против трех других основателей? Ерунда это. Слишком давняя история, которая стала скорее легендой, чем достоверным фактом. Все это могло измениться три тысячи раз, но вражда только укрепилась. Хоть что-то в этом мире незыблемо. Но ведь дело-то  в чем? В личностях самих студентов. И даже не в воспитании, или вы думаете, что Сириус Блэк – это такой уникальный пример бунта? Еще раз ерунда. Не все чистокровные аристократы оканчивают Слизерин и уж тем более не все они становятся пожирателями смерти. Нашим миром правят стереотипы, а люди так любят вешать друг на друга ярлыки… «предатель», «грязнокровка», «хаффлпаффец», «Блэк»… Да знаете ли, кошка не станет собакой, если ее величать Шариком, а не Барсиком. Создается только видимость, призрачная и ложная видимость.
К чему все это я?
К тому, что вы видите ложь, сплошь и рядом. Будь то, как вы говорите, хитрый слизеринец или бравый гриффиндорец. Ложь, фарс, лицемерие.

Брат, ты сделал опрометчивый поступок, когда вскочил на край площадки. В душе Сириуса завопили сразу два голоса, один из которых молил удержать брата, другой же подталкивал на убийство. Собственного брата!
Но ведь он как будто сам просил об этом. Зачем испытывать судьбу с такой настойчивостью?
Как будто Сириус и так не занимался этим дни и ночи напролет. Искушение судьбы – в этом и есть смысл жизни. Попал – не попал, взлетел – упал, поймал – потерял. Все вертится в замкнутом круге, но в какой-то момент он разрывается. Почему? В какой момент это происходит? Должны же быть законы, ведь все в мире подчинено какой-то логике! Должно быть объяснение!
Но логика сторонится Сириуса Блэка вот уже седьмой год. Он оставил эту странную вещь своему брату, наслаждаясь своими эмоциями и нежеланием здраво мыслить. Ей-мерлин, как матушка! Пусть отец и брат занимаются расчетами и хитрыми манипуляциями с человеческим сознанием, а он просто хочет жить. Жить так, как хочет он, а не как ему диктуют, словно его жизнь – всего лишь текст из учебника по заклинаниям. Неужели это считается преступлением? Неужели он не имеет права на собственную жизнь?
Жизнь, свобода, собственность… между прочим, защищены законом. И почему Блэкам по определению закон не писан?

Он раздумывал пару секунд, а затем почти мгновенно оказался рядом с братом. Схватив его за плечо, он с силой толкнул его обратно к центру площадки. Да, он хотел его ударить. Сейчас. Когда он уже не грозится упасть вниз. Рука сжалась в кулак, но не поднялась.
И из-за этого человека он переживал весь день? Черт с ней с учебой, эта мелочь легко компенсируется за один вечер, но брат…ты решил все испортить окончательно.
Сириус слушал, пока тот выговорится, с той ненавистной усмешкой. Она не приходила одна, она тянула за собой безумный блеск в глазах и смех, безудержный смех. Сейчас он видел в брате отблеск своей дражайшей кузины.
Он пойдет за ней, пойдет туда же. Сейчас Сириус даже не сомневался в этом, хотя стоило бы. Может быть, если бы он подумал об этом раньше… хотя бы пару лет назад, то все бы изменил. Или нет? Он не любил думать о том, «а что было бы если бы…». И тогда не стоит удивляться тому, сколько раз он встречается носом с одними и теми же граблями. Закончится ли это когда-нибудь? Нет. В 1981 он доверится не тому человеку и потом у него будет много времени, чтобы понять, что друзья предают. Он предал семью, друг предал его. Не слишком ли дорогая цена?

- Баллы? Ты не придумал ничего более остроумного, чем спросить у меня о баллах факультета? – он даже не усмехнулся. Он был просто зол. – Если бы меня беспокоили баллы факультета, мы бы давно уже выиграли первенство. И кстати, не забудь снять с себя двойную порцию – за побег из замка. Любопытно, что сделают обожаемые тобой родители за этот поступок? Не боишься гнева отца, а? Знаешь, у меня память хорошая, я помню наше детство.
Он не стал бы давить на это место, если бы думал в этот момент. А он…легко мог сказать то, что было на душе, не подумав перед этим. А ведь он не собирался делать ему больно, ведь он хотел просто поговорить.
- Ты можешь сколько угодно говорить про наши похожие характеры, но это не меняет ничего. Я не пытался понять? Я пытался, много раз! Объясни мне, зачем устраивать такой скандал из-за факультета? Зачем навязывать мне свои  идеи? Зачем делать из меня – себя?! Они никак не могут понять, что у меня должен быть свой путь, который я хочу проложить себе сам, а не пойти по ковровой дорожке туда, где меня уже ждут. Мне не нужно, чтобы меня ждали только потому, что я – Блэк, чистокровный и аристократичный, и отсюда всего один шаг до звания пожирателя смерти. Да, не все ими становятся, но не станешь ли ты, а, Регулус? Если да, то ты будешь идеальным сыном своих родителей. О лучшем и мечтать сложно. Ты ведь этого хотел? Хотел быть лучшим? Ну так вперед! Я тебе помог, расчистил дорогу от себя!

Почему не мог уйти хотя бы на следующий день, а не в тот? Почему?
Эти слова отдались эхом в его голове несколько раз. Почему, почему… Так было больнее. Если бы ушел в другой день, может, связь и не разорвалась бы, она могла только натянуться до предела. А так…он сразу перерезал себе все нити, по которым мог бы вернуться обратно.
- Потому что тогда вы должны были меня возненавидеть. И я бы не мог вернуться.
А зачем же ты сейчас ищешь встречи с братом, хочешь с ним поговорить? Зачем? Оставил бы, как есть, ведь они уже смирились. Зачем было снова резать по только что зажившей ране?
Ты еще слаб, Сириус Блэк. Ты просто не удержался, ведь ты любишь своего брата. И делаешь все только хуже.

- Я никогда не желал смерти, будь это даже самый отъявленный слизеринец! Да даже Снейпу – ты же должен понимать, что это все игра!
Да-да, игра, которая незаметно для всех стала чем-то большим…стала игрой на жизнь.
Честнее матери? Нет, не честнее…он никогда не мерил этим чье-либо поведение.
- Я вижу реальность. Я просто делаю свой выбор.

Он сделал пару шагов по направлению к брату. Они были почти одного роста, наверное, это было единственное сходство, которое смог бы найти человек, если не сказать ему, что эти два парня – братья.

Скажи же ему, что тебе все равно. Ты ведь хотел этого? Хотел уйти? Так продолжай уходить.
- Мне никогда не было все равно, что с тобой происходит. Ты можешь мне не верить. Впрочем, это уже неважно.
Он хотел бы сейчас уйти, оставив брата наедине с мыслями. Просто уйти, но не мог. В этом разговоре еще не поставлена точка.

0

9

Стихия. Бушующее пламя холодного безумия.
Смешно. Ему было просто смешно, вот только дурное то веселье было, дурное, тяжелое. Оно влажным ватным одеялом скрывало отчаяние и злость. Рег стоял на самом краю, а ветер чуть не сбивал с ног. Тяжело дыша, он язвительно улыбался в лицо братцу и не мог остановиться.
Все-таки, иногда самоубийственные струнки его души звучат слишком громко. Блэк знал, что брат взбешен, что может натворить то, о чем позже пожалеет, но прекратить, состроить грустную, печальную мордочку, смирно и покорно не смея поднять глаза.
Надоело.

Если рассматривать личность Регулуса Блэка с точки зрения психологов и психиатров, то без труда можно сказать, что у этого здорового человека физически слишком много душевных травм и болезней. Что в этом виновато? Дурная, взболтанная поколениями близкородственных связей кровь или очаровательное детство, когда разрывает одновременно и зависть к брату, и ревность с обидой на родителей, и непонимание, и чертова, дурацкая нежность и любовь ко всем троим?
А какая, к Мерину, разница?!
Блэк умел не плакать, когда больно; умел молчать, когда до глубины души задевает пренебрежение и несправедливость; умел скрывать, что обидно. Не от всех и не всегда, но умел.
А вот что для него всегда оставалось неразрешимой задачей, так это вовремя остановиться. И вообще — остановиться. Ему главное не начинать, потому что нервы не выдерживают покорежить свои ответы. Проще смолчать.
Но что, если — не получается?

Ум все еще был остер, но здравый смысл и инстинкт самосохранения, похоже, решили взять сегодня выходной. Одновременно и очень дружно. Уроды. Наверняка сейчас в ближайшем пабе поднимают за него и его чумную голову очередной стакан рома.
К черту все. Он ведь тоже не святой, и эти «он не прав-ты не прав-они не правы» надоели до ужаса. Регулус снова смеется, склоняет голову и даже не пытается отстранится от подскочившего брата.
И, конечно же, он не удержался на ногах от рывка, но даже упав, он только сильнее рассмеялся. Где-то на периферии мелькнула мысль, что у него истерика.
Впрочем, на ногах он оказался практически тот же час. Рей не боялся, он просто забыл, каково это — бояться. Тем более, собственного брата.

Он прислонился к стене, пронзительно смотря на злющего брата, и улыбался. Регулус чувствовал, что успокаивается, а рваный ритм его существа будто замер, готовясь к прыжку, хищно и внимательно изучая противника.
Когда Блэк стал против брата? А может, так было всегда? Да какая разница?! Кто-то скажет трагедией, а на взгляд Рега — самая настоящая черная комедия. Так сказать, отдаем должное фамилии.
И даже если бы юноша знал, что его действия могут спасти брата от самого холодного и ужасного ада на земле, изменил бы что-нибудь? Задался бы вопросом, а что если?
Сомнения всегда всех будут одолевать. Вот только Блэк все их вначале гнал от себя, потом подпускал ближе — и смотрел им прямо в глаза. В очередной раз замолкая, открывая истинную суть — рваную, судорожную, стремящуюся далеко; ко всем и ото всех.
Он смотрел и опять понимал, что не все было правильно, но по-настоящему, как крик ярости и торжества, когда победа вновь улыбается ему. И нельзя все делать правильно, и в ошибках, и выборе, и долге, в попытке, лавируя, остаться собой, полностью, обманывая всех, кроме себя — в этом и кроется свобода.
По крайней мере, для него.
Свобода не делать все, что хочется, но понимать, что нужно хотя бы иногда принимать решения, от которых тебя воротит. Из-за которых проклинаешь само свое существо, и хочется умереть.
Настоящие.
И каждый имеет право построить свою судьбу. Уйти от проклятого, опостылевшего мира, выбрав самоубийство; угодить в Азкабан, доверившись не тому, получив в ответ на выбор один выбор другой — на самом деле все последствия нас и наших поступков. И бессмысленно пытаться переиграть, ведь каждое измененное решение — это измененные мы.
И все это чертова, дурацкая, никому не нужная философия, чтобы успокоить нервы, совесть и спрятать голову глубоко в метафорический песок.
У каждого свое самое важное в жизни. Для Рега это постоянное бесконечное бесперерывное движение. И если оно начнет останавливаться, то лучше просто бросить эту чертову, никому не нужную суету и уйти. Пусть даже — в неизвестность.

В глазах младшего из братьев отражается горящее небо его собственного сознание. И чем злее и жестче брат, тем ехиднее становилась гримаса на лице Рега. И совсем скоро оное напоминает восковую маску, созданную лишь отражением реального человека. Созданную, чтобы сгореть.
И уголки губ всего лишь четче обозначились, когда гриффиндорец без всякой  жалости ударил в больное место. Он действительно умел молчать. Но сегодня не собирался делать этого больше положенного. Хватит.
Это ведь ты хотел поговорить, брат? Мы и будем говорить, а не как всегда, я выслушиваю твой монолог и отшучиваюсь. По-настоящему ведь, и я скажу что думаю.
Не маскируя нарочитой легкостью.

Регулус выслушал все. И только после этого, едва не касаясь старшего — настолько близко тот подошел — ответил. Сумбурно, но на все; тихо, но рвано; вкрадчиво и со смехом в голосе.
Младший Блэк склонил голову еще ближе к гриффиндорцу; лишь несколько дюймов разделяли их. Безмолвный поединок, или просто попытка понять?
- Вы же сами навешали столько лестных эпитетов на наш факультет, маленький гриффиндорец. Что же ты остановился, Сириус, я же вижу, как ты взбешен? Стань окончательно похожим на родителей, не просто бей в слабое место, но и не обходись словами. Ударь так, чтобы остался след.
Шепот звучал громом, а лицо младшего ничего не выражало.
- Тебя никогда не ждали потому что ты лишь Блэк. Просто ты так на них похож и ваши попытки донести свою правду... Так идентичны... И ты идиот, брат! Я никогда не хотел быть лучшим и никогда не хотел быть правым. Только равным, а для тебя, твое храброе величество, такого просто не существует. Или ты просто не можешь соотнести со мной и, вообще, с Блэками.
Но тогда ты глупец, который требует шанса и понимания, но никогда не можешь дать их сам.

Прикрыть глаза. Так не хочется вспоминать, но картины детства встают перед глазами сами собой. Искалеченная судьба, невыносимые условия? Да ерунда все это, детство всегда одно, и оно не обязано быть счастливым. И Рег не поменялся бы ни с одним блаженным Поттером, потому что оно было его.
- Поклянись мне, что никогда не пожелаешь смерти никому; что издеваешься над многими, действительно не понимая, что жесток так же, как отец. Иначе не лицемерь мне в лицо, брат!
Больно. Действительно больно.
- Тебе-никогда-не-было-все-равно, да-а-а ? Прелестно, Сириус, преле-е-естно. Именно поэтому ты хотел заставить меня ненавидеть тебя? А знаешь, - Регулус понизил голос. - Возможно, тебе это и удалось. Вот только вспомни отца, с которым ты грозишься мне такой «теплой» встречей... В отличие от вас, возводящих все в абсолют, первых и ярких, я умею одновременно и любить, и ненавидеть... Спасибо, Блэк, ты истинно достоин своей фамилии. Ярче наказания не придумать. Я даже не буду спрашивать за что. Вы ведь всегда делаете правильно и с лучшим намерениями... Вам бы чувствовать последствия. Хоть раз!
Он откинулся, вжимаясь, на холодную стену. И прошептал, уже для себя, еле слышно:
- А может быть я мазохист, и ты прав. Но как иначе вас любить?!
И даже не осознал, что отчаянные слова прозвучали вслух. А потом он сказал обычным голосом, равнодушно.
- В Лондоне я был. В маггловском Лондоне. Доволен?

0

10

Горечь на губах - смерти нет.
В чем моя вина - тишина в ответ.
Не сверну с пути - умирает вздох.
Не спасет меня ни судьба, ни Бог...

Это было холодное осеннее утро, но для обоих оно было сравнимо с июльским полднем, когда кажется, что еще немного, и ты буквально сгоришь. В них пылали страсти, ведь только здесь и только сейчас они могли высказать, наконец, то, что хранится в сверхсекретном сейфе на самом дне души.
Все же привыкли видеть их другими. Ну знаете, веселый и легкомысленный Сириус, который не раздумывает ни над чем, не ценит в жизни ничего, кроме своих троих друзей, словом, жизнерадостный такой оболтус. И закрытый Регулус, который все время один, в стороне от всего этого ребячества, в стороне вообще ото всех.
Может, пора старшему уже и прекратить эти игры? Все-таки он уже совершеннолетний, вы только подумайте! А ему так хорошо в своем подростковом амплуа, так легко и безответственно. Не хочется с этим прощаться, но почему-то он не думает, что с окончанием школы ему встретится ледяная струя реальности, которая водопадом окатит его с ног до головы, прибьет к земле и не даст даже вздохнуть. Зато как сразу отрезвит она молодой и горячий пыл!
Он и сейчас мог становиться серьезным, просто не любил этого показывать. Ведь его любят не за это. Да за что его вообще любят? За шесть лет учебы это уже настолько стало надоедать… любить человека только за что, он хорош собою и талантлив почти во всем, за что берется? Да он просто умеет скрывать то, что ему плохо удается, свои поражения облекает в шутку и так и идет по жизни. Но такие яркие звезды очень быстро сгорают. Ведь это очень тяжело – постоянно играть.

А они оба играли. И чем больше разум Сириуса захватывали эмоции, тем с большей легкостью Регулус подчинял их своей воле. Они всю жизнь находятся в противостоянии друг другу. Пока в детстве Сириус изо дня в день развлекался, как истинный полтергейст, Регулус показывал безупречные манеры и идеальное поведение. Когда в школе Сириус относился к учебе довольно посредственно и при этом умудрялся все сдавать на «В» и «П» с некоторыми вкраплениями «У» и «С», Регулус подходил к ней ответственно, чтобы не разочаровывать родителей. А теперь… теперь они и вовсе разошлись. Два брата, с такими разными путями. Если бы где-то в сторонке стоял человек, который бы постоянно менял направление рельс, чтобы поезда с этими людьми не столкнулись, ему можно было покричать, попросить, чтобы он наконец оставил их жизни в покое. Чтобы они разобрались и вместе приняли решение. До сих пор решал все старший брат и ставил младшего перед фактом, хотя очень часто им диктовали все обстоятельства. Конечно, Регулусу должно было это встать уже поперек горла.

Он мог и смолчать, как делал это всегда, но не стал этого делать. Наконец-то! Сириус никогда не мог понять, почему он не выскажет то, что думает. Ведь если бы он это делал…впрочем, никто не знает, что было бы. Но возможно, такая самоуверенность старшего не процветала бы настолько успешно. Ведь брат был тем человеком, которого он бы послушал. И сколько раз ведь он его слушал… особенно когда хотел уходить. Родители бы его не смогли остановить, зато мог брат. Кому, как не брату, он писал письма на первом курсе, с таким восторгом описывая замок? Кому он с наслаждением рассказывал о своих первых победах и обращал в шутку поражения? Кто знал его душу вдоль и поперек? Регулус. Тот самый, который не открывал свою душу собственному брату. Было ли тогда дело Сириусу до того, насколько взаимна эта искренность? Он хотел этого, но важнее было высказаться самому. А потом стало уже поздно этого требовать. А теперь, куда теперь делось это доверие? Где эти братские отношения, которые когда-то были прежде всего?
Похоронены под кучей хлама вроде гриффиндорского галстука и слизеринского значка старосты, карты мародеров и фамильного серебра, учебников по защите от темных искусств и книг о сущности темной магии.
И кто знает, что в душе Сириус Блэк может с теплой ностальгией вспоминать вечные зеленые обои в комнатах на площади Гриммо? Что он жалеет об оставленном при уходе перстне, который ему родители подарили на одиннадцатилетие? Что он готов ночами читать книги о темной магии, потому что это интересно – знать врага в лицо?
Кому же он может рассказать об этом? Из его друзей, только Ремус может понять такого странного Сириуса.
А брат бы понял.

Брат говорил, а усмешка не сходила с его уст. Он стоял так близко, что даже его почти шепот казался невыносимо громким.
- Как будто вы не навешиваете таких эпитетов на нас! Нет, что ты, дорогой брат, я совершенно спокоен, я вот уже весь как абсолютно спокоен и беззаботен!
Он даже едва не поддался на провокацию Регулуса. Он толкнул брата к стене и прижал его под подбородок своей левой рукой. И снова сдержался. И что с ним сегодня такое? То бросается на брата, то останавливается сам. Неужели проблески разума?
И тут Блэк захохотал, разбив в прах эту теорию. Он опустил руку и отошел от брата на несколько шагов, поднимая глаза к небу и замечая, насколько светлым оно стало.
- Я просто жил, брат мой. Я жил и не думал о том, что кому-то, оказывается, мешаю. Я мешал тебе быть равным? Может, это родители мешали тебе быть равным, ставя всегда меня первым? Да, мне это нравилось, но я много раз думал о том, что это несправедливо. Однажды за подобное высказывание я получил выговор от матери и вовремя увильнул от отцовского подзатыльника. Сам удивляюсь, почему я больше не предпринимал попыток восстановить справедливость, но кажется, ты с этим давно смирился. И только теперь это начинает снова всплывать.

Безумие – это наследственная болезнь Блэков, а ее проявления довольно заразны. Сейчас оба брата явно стали сходить с ума. Представьте, если кому-то пришло бы в голову с утра пораньше выглянуть из окна, и они бы увидели этих двух парней, попеременно хохочущих почти в истерике и удерживающихся от удара.

- Я не могу поклясться тебе в этом! Зачем обещать то, что не можешь выполнить наверняка? А насчет издевательств… пожалуй, единственный, кого можно жалеть, и говорить, что я жесток, так это Снейп. Остальные вполне могут постоять за себя. Да и к тому же ты не заметил, что мы это почти прекратили? Теперь уже просто дело привычки…

- Я хотел заставить тебя ненавидеть не оттого, что ненавижу тебя! Неужели сложно понять меня? Сложно понять, что я хотел уйти, потому что явно был лишним в этой семье? Из меня бы никогда не смогли сделать того, каким хотели видеть. Я всегда оставался бы вроде и Блэком, но неправильным. И проще было просто уйти, чтобы, наконец, заметили тебя, настоящего наследника, и оставили меня в покое. Да, я потерял вместе со всем прочим еще и тебя, но это цена, которую приходится платить. Жаль только, что расплачиваюсь не только я.

Было больно об этом говорить. Злость куда-то исчезла, оставив место желанию вернуть все на свои места, как было раньше, когда-то…
Он смотрел на брата, его ухо еле уловило его предпоследнюю фразу.
Но как иначе вас любить?!
Значит, все-таки не вышло.
В голове творился полный бардак. Еще несколько минут назад он хотел ударить этого смеющегося человека, а сейчас он боится, что мгновение этого мнимого примирения исчезнет. Им обоим было больно, потому что они вывернули наизнанку свои души. А они такие ранимые, непривычные к свежему воздуху и холодному утру.
Сириус усмехнулся.
- Рад, что вернулся невредимым.

0

11

Крылья легенды хрупкие, словно весенний лёд
Слово недоброе - камень, песня, сбитая влёт
Я не пророк, не певец, я странник, идущий через века
Душу растерзанной сказки грею в слабых руках

Он смотрел брату в глаза, не реагируя, на неудобную позу, на то, что сейчас ему опять может влететь, а ведь это больно... Но Рег не боялся. Просто потому что не верил, что старший может его ударить.
Сириус всегда ассоциировался у Блэка с непостоянной константой, как бы нелепо это не звучало. Непредсказуемый, но младший, привыкший держаться настороже, очень часто угадывал, как брат не поступит. Все же, Сириус Орион был слишком открытым, при всей своей игре на публику и потеху.
Регулус наоборот, не любил играть, но при этом в душу к нему залезть было не то, чтобы невозможно, но вначале ту надо найти.
А губы сами собой расползаются:
- А это и есть самое милое... Слизерин, Гриффиндор — ерунда, оборотные стороны галлеона. Поэтому они никогда не сойдутся ни во мнениях, ни в путях. Хотя... Говорят, где-то далеко в бесконечности даже параллельные могут перенестись.
Сириус, неважно, кто что говорит. Важно, как поступают. И я не люблю львятник не за то, какие вы, а за то, что к вам относятся лучше просто по факту.

Регулус смотрел на смеющегося Блэка слегка равнодушно, привычно и даже равнодушно. Он не простит в течение жизни брата за то, что тот бросил его, но все это станет таким неважным тогда, когда у него останется всего лишь несколько часов. По его собственному решению. Он простит и, с привычной чуть кривой улыбкой, попросит прощения и у Сириуса, и у родителей, и у всех остальных.
От него по-настоящему останется всего нечего. Лишь несколько черно-белых фотографий и воспоминания, которые так быстро потускнеют со временем. Кто в этом виноват?
Да никто.

Он вновь подошел к своему облюбованному на этот вечер краю башни и посмотрел вниз. Вообще-то, Регулус ненавидел смотреть вниз. Это как окно назад, в уже прошедшее.
Вот только что делать, если сегодня такая ночь? Ночь воспоминаний.
Блэк уселся на самый край, спиной к брату. Он всегда торопился жить, чувствовать, охватить как можно больше за самый короткий промежуток. Обычно, люди устают от такого. Рег не чувствовал усталости, лишь легкое раздражение от ходящий по кругу аргументов и слов.
Вот зачем? Зачем он не ушел? А брат зачем еще здесь? Они же даже слушая, не могут понять друг друга. И нет, не из-за убеждений, а просто... Просто, разница восприятий.
И ничего страшного в этом нет, только понимание не придет никогда. Таким людям лучше не сталкиваться, ведь на одних и тех же фактах они способны построить противоположные выводы. И если другу ты такое простишь, то как простить родному с детства человечку — вот видишь же, видишь! Они так делают! Потому что... - Ога делают, только не потому, а поэтому.

Слишком много должно быть у таких братьев, родителей и детей любви, понимания и способности уступать. Блэки таковыми не отличались никогда.
Именно поэтому Регулус, проводя по шершавому камню, спокойно отметил:
- Да никто и ничто мне не мешало быть и являться тебе равным. Кроме того, что никто никогда не может чувствовать по заказу и справедливости. Но мечтать о несбыточном и равном мне это не мешает, гуляка. Даже сейчас мы не равны, и нет лучшего. Просто разные. И разное отношение.
Я не особенно люблю и понимаю нашу семейку, только делаю это именно так, как умею. Как научился, глядя на вас.
Знаешь, сейчас мать действительно вычеркнула тебя из сердца, Бродяга,
- это нелюбимое Реем имечко вылетело совершенно естественно. - А по-моему еще и сошла с ума немного... Но неважно. Вся ее любовь и опека обрушились на меня. Только, понимаешь, мне это уже не нужно. Совершенно. Я вырос, братишка, и больше не ловлю восхищенно ее взглядов, от отца тоже больше не прячусь.
Всему свое время. Мое время детской любви к ним прошло. Твое — тоже. Только я сумел принять их такими, какие они есть... Или не совсем. Но все же.
Вот только ты бросил не дом и даже не родителей. И не ушел к своей свободе. Ты решил вычеркнуть все, что связывало тебя с родом. И меня, поставив перед фактами. Сейчас тебя мне понимать слишком больно.

Младший из братьев смотрел на свои руки, закусив губу. Предательские конечности чуть дрожали, и Рег ничего не мог с этим поделать. Только уйти. Но не хотел.
Он не спал больше суток и, действительно, нуждался в отдыхе, сил почти не осталось.

Лишний. Сириус Блэк так стремится быть не таким, и это так по-детски. И Регулус испытывает благодарность к дядюшке Альфарду, который видел в них все-таки детей, а не маленьких лордов. Странный был человек Альфард Блэк.
Все они странные, стремящиеся убежать, спрятаться; или же гордо нести, расправив плечи и плюя на всех, включая собственную семью. Честь рода. Тень безумия.
От них всех останутся тени, и вряд ли кто будет плакать. А даже если и будут — разве это важно? Слезы — лишь тень дождя, не надо плакать, что человек продолжает свое приключение.
Плакать надо, что при жизни не успели возвратить друзей и попросить прощения у любимых, и не потому что те могли не простить. Мертвые всегда прощают живых.
Все дело в диком чувстве.
Ушедшие ведь нас прощают. Мы себя сами простить не можем.

Мысли проносятся в голове неимоверно быстро, но Блэк роняет лишь одну фразу. Неожиданную, не в масть... А когда он что-то делал в масть?
- Я по тебе скучал. Очень.

Младшему Блэку вряд ли доведется испытать то чувство в полной мере. А старшему? Увидим.

Чувство то зовется Виной.

0

12

Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана.
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя…

Страх обволакивал его, словно толстое одеяло, пролежавшее как минимум неделю в диком морозе и не пропускающее ни грамма тепла. Страх, распространяющийся повсюду, заглядывающий в каждый уголок твоего сознания.
Ты боишься. Боишься всего – прошлого, настоящего, будущего. Ты переживаешь заново все то, что когда-то принесло тебе боль, и теперь эта боль хохочет, смотря, как ты корчишься в ее объятиях. Холодных, цепких, смертельных.
Перед тобой мелькают, будто кадры из тысячи фильмов, картины из твоей собственной жизни. Знакомые лица, при виде которых сердце сжимается еще сильнее, а слезы едва удерживаются в глазах. Джеймс, Лили, Гарри, Римус, Питер…они были с тобой, а теперь ты один.
Мать, отец, Беллатрикс, Нарцисса, Андромеда, Регулус…они тоже были с тобой, а теперь ты один.
Твоя игра зашла слишком далеко. Ты думал перехитрить всех, перехитрить жизнь и избавиться от всего, что могло ограничивать твою свободу, оставив лишь дружеские узы. И в твою голову даже не могло прийти, что этот круг может разорваться, что кто-то не сможет всю жизнь играть в эту игру. Кого-то выбили обстоятельства, и теперь ты один. Здесь, в этом забытом всеми месте, в царстве боли, страха и одиночества.
И ты понимаешь, что если бы тебе предложили оказаться сейчас только с одним человеком, ты выбрал бы брата. Совершенно нелогично, абсурдно и непонятно. Но это был бы твой выбор.
Когда умирает близкий человек, вместе с ним умирает часть тебя, оставляя вместо себя призрачную любовь и горстку воспоминаний, которые теряются, словно песок, просыпающийся сквозь маленькую дырочку в мешке. И эти близкие люди умирали один за другим.
И когда-нибудь, он тоже умрет. Останется ли в мире кто-нибудь, кто будет о нем скорбеть? Привнес ли он хоть что-нибудь в мир, чтобы его жизнь не прошла бесследно?
Ему еще выдастся шанс не допустить новых ошибок, но старые уже не исправишь.

- В нашем мире законы перестали действовать. Все переворачивается, искажается, меняется, поэтому и параллельные когда-нибудь смогут пересечься. Важно лишь одно – веришь ты в это или нет. Все зависит только от нас самих.
Сириус вздохнул и тоже улыбнулся. Не своей обычной улыбкой, а этой настоящей, искренне-грустной. В последний раз с такой же улыбкой он смотрел на брата перед своим уходом 13 июля 1976 года, оставляя на его столе письмо и подарок. Какая ирония…

Регулус снова сел на край башни, а Сириус стоял за его спиной, подставляя лицо холодному ветру. Время замедлило свой ход, позволив братьям, наконец, поговорить посреди всего этого водоворота жизни. Сейчас в мире не существовало ничего, кроме этой площадки на самом верху Астрономической башни и этих двух странных людей. Наступит новый день, и они снова разойдутся в разные стороны. Все пойдет своим чередом, но это будет завтра. В будущем.

Его прозвище, прозвучавшее из уст брата, резало слух, особенно в сочетании с известиями о матери. Мать вычеркнула его из сердца. И почему, черт возьми, ему все равно больно это слышать?! Он хотел этого, всеми силами добивался, считая, что так будет лучше всем. Даже его семье. Но грудную клетку как будто сильно сжали, стремясь переломать ребра. Несколько секунд ему не хватало воздуха, и он с облегчением отметил, что брат не смотрит на него сейчас. Он мог услышать, как громко стукнуло сердце в этот миг, но более ничего.
Да, ты сам сказал, что дело сделано. И сделал его ты.

- Все мы, Блэки, когда-нибудь сойдем с ума…да и разве можно нас назвать нормальными?
Незаметно для себя он обобщил себя с родом Блэков. Не потому ли, что только что, буквально на секунду пожалел о своем отречении?
Нет, нет, просто оговорка. Случайная. Никто бы и не подумал ее заметить. Фамилия есть фамилия, чего уж тут.
Ты врешь сам себе, Сириус, снова и снова. Когда же тебе это надоест? Пожалуй, никогда.

Он слушал брата, но не ответил ему. Разве его ответ требовался? Он уже сказал все, что хотел. И понял, что своим уходом не сделал ничего хорошего, но предотвратил худшее. И знаете, это было весомым утешением. Весь этот год он убеждал себя в том, что поступил правильно, но на душе все равно было тяжело. Иначе и не могло быть. Понятно, что это деление на «правильно» и «неправильно» слишком субъективно, но оно было необходимо. Потому что никто не мог погладить его по голове и сказать: «Умница, мальчик, ты сделал правильный выбор, ты меня не разочаровал». Джеймс, как и он сам, просто надеялся, что теперь ему будет лучше, но не хвалил за такой поступок, ведь ему не понять…он же всегда любил свою семью. Римус мог смотреть с укором, но не смел упрекать друга – ведь это был его выбор. Питер…впрочем, какое ему было дело. Он просто переживал.
А истинное положение дел Сириус узнал только сейчас, из уст брата.
Ты облажался, Сириус Блэк, но ты ни за что не захочешь признать это. Ведь ты «поступил правильно». Помни это.

Старший снова улыбнулся. Совершенно не к месту сказанная фраза, но она неимоверно согревала его сердце. Потом будет еще больнее, когда настанет время снова расставаться. Но мазохистом был не только Регулус, но и его взбалмошный старший брат.
- А я переживал за тебя.
Он опустил глаза и потрепал Регулуса за волосы. Точно так же, как делал когда-то давно, в их доме на площади Гриммо.

0


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Альтернативные реальности » Позови меня, брат...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC