Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Будущее » Конец июня, 1996. Азкабан.


Конец июня, 1996. Азкабан.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Расстояния и пространства
Измеряя, пытаясь понять,
Ещё год, ещё одна станция,
Там уже нет меня. (с)

Augusta Longbottom & Alexander Nott

Они по разные стороны решетки, брат и сестра. Больно обоим, по-разному больно, но сможет ли она ненавидеть? А сможет ли...простить? Когда-нибудь...наверное.

0

2

Холод. Клетка. Кругом царит безумие. Оно проникает во все щели, во все углы, шипя  и извиваясь, подобно змее, и отравляя кровь, душу, мозг. Возможно ли от нее скрыться? Некоторым это даже удавалось, ценой мучений они оставляли свой рассудок в живых.
Холод. Клетка. Он медленно вошел в камеру, понимая, что сопротивление бесполезно. Оно ни к чему. Оно только сделает его слабее. Дверь с противным и протяжным скрипом закрылась, а фигуры в черных плащах уплыли дальше, оставив его в одиночестве. Он невольно вздрогнул от шелеста их плащей, такого мягкого, еле слышного, а потому еще более страшного. Александр стоял посреди камеры, боясь пошевелиться, боясь обернуться, нарушить эту кричащую, стонущую от мук тишину, что слышалась вокруг.
Любой человек, попадавший сюда заключенным, быстро оказывался сначала надломленным, потом переломленным, а затем сломленным окончательно. Никто не мог выйти оттуда тем же человеком, каким и вошел, и мало кому это место приносило очищение, перерождение в лучшую сторону – правильнее даже сказать – никому. Только самые отъявленные, хладнокровные, жестокие и уже безумные пожиратели могли не измениться – они и так пребывали почти что на крайней стадии.
Он сглотнул. Серые темные толстые стены давили всей своей тяжестью на одинокого, хрупкого по сравнению с ним человека, беспощадно и неумолимо. Им не мог сопротивляться даже Александр. Никто не мог. Он судорожно выдохнул и увидел пар, шедший из его рта. Там действительно было холодно. Можно еще не оборачиваться, можно вообще не двигаться – много времени еще впереди, много…так и стоять, ожидая чего-то, хотя бы чего-то, чтобы оно произошло.

***
Александр открыл глаза. Сон, снова этот сон про первый день, про первые минуты. Невыносимо было видеть его почти каждый день. Он сводил его с ума. Даже его, казалось бы, такого психологически подкованного человека, но и он тоже ощущал, как мозг на самом деле разлагается. Он довольно долго держался поначалу, но когда ему впервые приснился сон про его первый день в тюрьме, процесс оказался запущен. Он был еще самим собой, но не таким, как раньше. Этого даже не объяснить, просто надо видеть, как постепенно блекнет всегда задорный огонь в глазах, исчезает эта хитрая полуулыбка и надевается маска, холодная, но зато самая крепкая. С ней проще будет противостоять врагу. Никогда не сдаваться, никогда, и бороться до последнего за свое право на жизнь, пусть и не такую человеческую, как раньше.
О, если бы кто-нибудь навестил его! Заветная мечта, которая, несмотря на свою несбыточность, грела его душу, сознание, эти фантазии были слишком приятны. Но кому придет в голову навещать его в Азкабане? Кто мог, тех он предал, а кому остался верным, те сами боятся тюрьмы как Темного Лорда. Темный Лорд! Где он сейчас, где? Он явно не побежит в тюрьму спасать пусть и одного их самых верных приверженцев.
Он одинок здесь, и будет одинок еще долго. Он так думал, сидя на полу камеры, прислонившись к стене и закрыв глаза. Зачем их открывать, если картина не меняется? Все точно такое же серо-черное, как во сне…

+1

3

Она сидела, за столом, опустив голову на руки. Ее жизнь — опять — разделилась на «до» и «после». Держаться на голой надежде так трудно, а смотреть в сонные глазки Невилла невозможно стыдно и безумно тяжело. Хотя малыш и оставался тем, кто мешал Августе окончательно впасть в пучину отчаянья. Легкие шаги за спиной, а женщина, и не оборачиваясь, знала, кто это. Конечно, кому она еще нужна? Но лучше бы он оставался с женой и сыном. Они в нем нуждаются. А она... Она переживет.
Теплые ладони легли на плечи, Лонгботтом чуть вздрогнула. Только с ним она могла быть слабой, восторженно повиснуть на шее и взлохматить блондинистые волосы. Да, теперь действительно только с ним. Впрочем, их отношения всегда были особенными, потому что он — любимый и обожаемый брат. Человек, которому доверила все свои сокровенные страхи и желания, которому вечно жаловалась на этого несносного Лонгботтома.
Августа подняла голову и горько улыбнулась. Рэдж... где же ты сейчас? Видишь ли, что происходит? И перед ним она тоже виновата — Фрэнки был их общим маленьким чудом, ласковым и решительным львенком. Котенком в больнице Святого Мунго... и доктора говорят, что надежда ничтожна мала.
Голос звучит глухо, устало и как-то равнодушно.
- Зачем ты здесь? Ты нужен Мел, Тео... И тебя обвиняют, - Лонгботтом резко обернулась, с надеждой вглядываясь в знакомые черты. - Это же неправда, да? Ты не из них?
Не из тех, кто убивал друзей ее сына, людей уважавших и любивших ее, не из тех, кто поддерживал сволочей пытавших ее семью... Господи, как бы она жила, если Фрэнк не оставил ей Невилла в тот день? Последний, маленький лучик... Мерлин, за что?!
- Нет... Конечно же, нет.
Августа знала своего брата как никто, но ей очень хотелось поверить. А Александр слишком хорошо умел врать.

Спокойно лечь спать, волнуясь лишь об очередном экзамене внука — это нормально. С самого раннего утра бодро печь вкусности, намереваясь навестить своих маленьких племянников, попутно обсуждая с братом экзамены С.О.В. их малышей — что может быть банальней? Увлечься и не заглянуть в «Пророк», мнение о котором за последний год упало просто ниже плинтуса — понятно и объяснимо.
Но вот, усевшись за любимый столик у камина и наливая первую за день чашку кофе, с удивлением услышать звонок и обнаружить за дверью Робертса, который,конечно, частый гость, но обычно все-таки предупреждает? Необычно. Августа едва не отпрянула, когда поняла, что за выражение лица у Гэвина. Сколько раз она его видела? Великая Сехмет, что еще случилось?!
Величественно пригласить чуть растерянного аврора к столу и строгим взглядом прервав начало скомканной речи — вначале чай или кофе. Да и она морально подготовиться к самому худшему... Наверное.
Слушая, что происходило вчерашним вечером, преувеличенные восхваления отвагой Невилла, Августа лишь крепче сжимала губы, борясь с желанием ворваться «вот-прям-счас» в Хогвартс, повыдергивать бороду Дамболдору, надавать по ушам внуку, обнять и сказать как им гордится. И что надо быть осторожнее, не слушая «избранных» идиотов. Нет, вначале надо, конечно, захватить доктора Пирса, или Нэрн, или Андромеду, чтобы они сказали ей точно, что с ее малышом все будет в порядке.
И, конечно, для такого старинного друга, как Гэвин ее переживания были более-менее ясны. Он молча протянул ей отчет мадам Помфри, который Августа проглядела тут же. Слава Богу... Но Круциатус?! Опять?! Боги, она найдет Лейстрейндж и сама ее убьет. И жалеть не будет, пусть даже и попадет за это в Азкабан.
Только самые страшные и отвратительные новости ждали ее впереди. Робертс сказал, а она смотрела непонимающе, только вот, рука дрогнула и чашка с кофе полетела на пол. Появившийся эльф мгновенно убрал беспорядок, но Августа на него внимания не обратила.
Александр... Как же так?! Как ты мог врать, прямо в глаза, чтобы потом... Ножом в спину. Такое ощущение, что ее кто-то проклял, уже давно. А сочувствующий взгляд Гэвина невыносим и жалит. Ей. Не. Нужна. Жалость.
Ничья.
И ведь кричать и требовать расследования, не верить — невозможно. Она знает, что Робертс проверил все, прежде чем прийти к ней. В голове раскатами колокола звучат «Доказательства неоспоримы... Пожиратель... В Азкабан... Пожизненное...».
Взгляд падает на сегодняшнюю газету, заголовок насмешкой кричит «Тот-кого-нельзя-называть Вернулся!». Что ж тебе, твари этакой, не сиделось в Аду? Опять разрушаешь жизни... И мою, опять.
Лонгботтом улыбается другу — Мерлин знает, чего ей это стоит — и спрашивает про племянников. Они-то действительно ни в чем не виноваты. Тем более, младшие. Да и Тео не мог совершить такого, он мальчик хороший и умный. Впрочем, Александр тоже не дурак. Но убить его сейчас очень хочется.
Но обо всем Августа будет думать потом. О том, как ревела на руках брата, когда убили Рэджа, как радовалась его женитьбе, рождению практически одновременно Тео и Нева, как цеплялась, словно в спасательный круг, после известия о сумасшествии любимого сына. Как отворачивалась от «нелепых» обвинений, которые оказались истинной и правдой. И за кого ей держаться сейчас?
Это так страшно, остаться одной. Но у нее еще есть Невилл, есть маленькие племянники. Она должна быть сильной, и опять, и снова.
Августа вновь улыбнулась и предложила другу еще кофе.
Оставшиеся дни июня полетели со скоростью света. Лонгботтом добилась опеки над детьми брата — слава репутации и Амелии Боунс! Ну и Фрэнку, что когда-то притащил домой это чудо природы, ее братца Эдгара. Бедняга, что ж они все уходят такими юными?!
Навестила в Хогвартсе внука, заставив его еще раз обследоваться в Мунго, обняла и прочла лекцию об осторожности. И все это время — только не думать! Что безумно сложно, когда маленькая племянница спрашивает, где папа и когда он вернется. И как трудно сдержать слезы, вспоминая, как брат, смеясь, восхвалял «идеальную женщину», жаль что сестра.
Она хотела знать — почему? И за что? Неужели не было иного выхода, ведь он бросил не только и не столько ее, но своих детей. И хорошо, что двое еще не понимают, а объяснять ведь все придется ей.
И Лонгботтом подняла все свои связи, добиваясь посещения самого ужасного места Великобритании, самого закрытого и непривлекательного. Она смогла.
И сейчас, ступая по каменным плитам обители страха, она куталась в шаль. С идеальной осанкой и гордым взглядом, она вызывала удивление коменданта. У двери в камеру тот сказал, что ей стоит только позвать, и да, вы не можете вызвать патронуса, леди Лонгботтом, мне жаль. И ваша палочка... Я буду недалеко, вам стоит только позвать... Но вы можете быть здесь столько, сколько хотите...
Конец речи был прерван холодным взглядом и сухой благодарностью.
Наконец, перед ней открыта последняя дверь.
Августа вздохнула и вошла. Несколько легких шагов, и она перед братом. Обожаемым и любимым старшим, который выглядел неожиданно холодно и бледно. Несколько минут она всматривалась в знакомое лицо, борясь с желаниями отвесить ему пощечину, обнять и накормить.
Леди Лонгботтом глубоко вдохнула и спросила:
- За что?
И, Боги, как она благодарила всех кого только могла, узнав, что ее брат не причинял боли ее малышу. Этого она бы не перенесла.
Августа была уверена, что Александр — вот странно, она никогда не любила сокращения его имени и звала только так — знал, что она позаботилась о его детях. Только все равно... Больно.
- Там был Нев, Александр. Ты бы отнял у меня еще и его?
А он был ее последним лучиком счастья. И надежды. В голосе вдруг прорезалась тщательно скрываемая безнадежность, и Эва сказала то, что хотела знать сейчас больше всего:
- Я просто хочу понять, брат. Расскажи мне. И не говори мне, что не пойму! Иначе...
Иначе она просто не выдержит. Ей так это нужно. Чтобы не ненавидеть того, кого ненавидеть просто не можешь. Но должна. И  поэтому она здесь, старательно отгоняя страшные воспоминания и ежась от холода.

+2

4

- Милая моя, любимая сестра, я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось.
Так он любил говорить ей, когда она грустила. И даже чаще. Долгое время она была единственным человеком, к которому он питал такую нежность. А может, она и осталась единственной. Все-таки жена, дети – это другие люди. Они появились у него гораздо позже, а сестра с ним уже…впрочем, не будем говорить о возрасте дамы. И он любил ее всегда, всегда такой, какая она есть. И хотел защитить ее. Ее, ее сына, невестку, внука – всех, кто был ей дорог. Всегда быть рядом.
Всегда…
Она каждый раз улыбалась, когда он ей так говорил. Улыбалась и тепло обнимала. Такая трогательная, чувственная она была только с ним. Раньше у нее был муж, сын, а теперь…  только он и внук.
Он гладил ее по волосам, вселяя уверенность и спокойствие. И сам улыбался. И даже не вспоминал о том клейме, которое чернеет на его левом предплечье.
Если бы она знала… но он старался не думать о том, что будет, если она узнает. Он это мог легко представить, поскольку знал ее, пожалуй, лучше всех.
Его не раз обвиняли в пособничестве Пожирателям, и она не раз его об этом спрашивала. Конечно, она не могла не спрашивать, ведь она была его сестра. Она переживала, ждала опровержения этих слухов. Разве мог он признаться ей? Глядя в эти полные надежды глаза… Разве мог? У него просто не хватало сил. Он мог говорить такую резкую правду людям, которые для него ничего не значат, но ему было гораздо легче соврать той, которая значит слишком много.

***
Он неподвижно сидел в углу камеры неизвестно, сколько времени. Здесь у времени свой ход. Оно размеренно течет, не меняя своего темпа, потому что до него нет дела никому. Некуда спешить. Здесь предстоит провести еще долгие-долгие годы… если только не повезет умереть.
Повезет?
Так думали многие. Смерть казалась единственным шансом на спасение, единственным выходом. Хотя теперь у кого-то были надежды и на побег. Сам Александр надеялся на помощь Лорда.
Как это было унизительно для него – ждать чьей-то помощи! Уж лучше действительно умереть, но он знал, что он нужен своей семье. Ведь все это было ради них… Темный Лорд все равно победит в этой войне, Александр был убежден в этом. По-другому и не могло случиться. Да это же смешно – как может этот мальчишка тягаться с самым великим волшебником на свете!
Кто-то бы ему обязательно возразил, что величайшим волшебником всегда был и будет Альбус Дамблдор. И сестра бы ему так сказала. Хотя он никогда бы и не осмелился при ней заявить о своих взглядах. Даже теперь. А что теперь? Он ее может никогда и не увидеть. Если не удастся сбежать – никогда.
Как будто издалека послышался стук. Резкий, непривычный звук, он сразу заставил Александра открыть глаза.
Что это? Кто это?
Похоже было на шаги. И они приближались.
Внезапно открылась дверь в его камеру, и он увидел… ее.
"Сестра…"- мысленно вздохнул он, но не опустил глаза. Наверное, она совсем не изменилась за то короткое время (а короткое ли оно?), что они не виделись, но он видел ее как будто впервые. В воспоминаниях ее черты становились все менее четкими, - вот оно, влияние тюрьмы на сознание заключенных. Все мутнеет, оказывается как в тумане, постепенно забывается.
Сестра.
Это действительно была она, но Александр не мог в это поверить. После всего того, что произошло, она еще и пришла к нему?
Поистине великая женщина.
Он не нарушал молчания, пока не заговорила она сама, а только выжидающе смотрел на нее.
- За что?
Такой простой вопрос, на который так сложно ответить.
Александр вздохнул. Правильнее было спросить «зачем?», «ради кого?», «ради чего?» - на такие вопросы он отвечал регулярно сам для себя.
За что…
Он снова молчал. Ведь они ни в чем не виноваты, за что им такое наказание? Они же остались без брата, мужа, отца…
Он чувствовал только сожаление. Он не считал себя неправым, несмотря на все это, он винил себя только в том, что попался. Винил себя и Люциуса. Зачем было так тянуть… Все могло закончиться гораздо быстрее и счастливее. Темный Лорд бы пришел к власти уже тогда.
- Там был Нев, Александр. Ты бы отнял у меня еще и его?
Он покачал головой, но не успел ответить, как Августа продолжила:
- Я просто хочу понять, брат. Расскажи мне. И не говори мне, что не пойму! Иначе...
Он смотрел прямо в ее глаза, сидя все в той же неподвижной позе.
- Я знаю, что ты поймешь, - голос был хриплым и как будто сломленным, из-за долгого молчания. – Но всего так быстро не рассказать, а тебе здесь холодно и жутко. В таких местах долго сидеть не стоит, уж поверь мне, - он грустно усмехнулся. Он мог бы долго говорить о чем угодно, лишь бы не об этом…
- Я никогда бы не причинил вреда твоему внуку. Я не могу причинить вред тем, кто тебе дорог. Наша цель была не убить кого-то, а забрать пророчество. Все должно было произойти по-другому, и тогда бы ты до сих пор ничего не знала…
Он потер переносицу. Не был он готов к этому разговору, совершенно.
- Ты хочешь знать, почему я пошел по этой дороге? Я ступил на нее очень давно. Еще в Хогвартсе. Я не уверен, что готов рассказать тебе все сейчас. Просто… ничего уже не вернешь, но я и не хочу. Я все еще верю. Я остаюсь преданным своим идеям так же сильно, как предан своей семье. Странно, но я смог это сочетать. Я сделаю все, чтобы защитить тебя и всю нашу семью. Поверь мне.
Он просил верить, но его глаза не горели. В них сейчас не было даже радости от прихода сестры, была только боль и…уверенность. Холодная уверенность. Как поверить в то, что этот человек все еще любил своих близких? В то, что он ставил их превыше всего?

+1

5

Когда все рушится, чувствуешь растерянность, опустошение, панику. Редко, освобождение. А что чувствуешь, когда жизнь схлопывается снова и снова, а тебе вновь и вновь приходится по кусочкам собирать свою жизнь, как бесконечный пазл? Восставать из пепла, как та лунная птичка, которую все считают солнцем, потому что она горит, ярко и красиво.
Вот только никто не задумывается, что сгорать — больно, очень больно и страшно. Иные умирают лишь раз, и все равно дикий ужас от них не отстает. А что же говорить о тех, чья судьба — умирать? Все время, давая надежду и самому жить без нее? Не уметь выбраться из этого заколдованного ужаса.
Людям все-таки проще. Они привязываются, знают, что конец все равно придет, рано или поздно и... надеются. Самая слабая искра этого часто напрасного чувства не дает сдаться, отвешивает полновесный подзатыльник, заставляя идти дальше. И хоть так хочется, чтобы застыли реки и не было ничего, стискиваешь зубы и идешь.
Надежда, сестра любви.
Мы любим, и счастливы когда с нами рядом любимые. Часто не можем смириться с недостатками избранных наших сердец, но не променяем этих людей ни на один идеал на свете. И живем мигом, строим несбыточные планы... Чтобы никогда не стать прежними, когда любовь уходит. Чтобы душу поддерживала лишь голая надежда, когда отчаяние захлестывает с головой. Если любовь отняли насильно.
Особенно, если забрать смысл жизни. Особенно в таком богом проклятом месте, как Азкабан. Где собственные боль и отчаяние усиливаются в сотни раз мерзкими холодными тварями?
И будто пеплом покрываются ласковые, терпеливые глаза внука в твоем сердце, бледнеет улыбка сына, а смех Алисы стихает в закоулках памяти. И рука брата на плече оказывается тошнотворным дыханием стражей обителей страха.
Вот только это все пафосная лирика, она не важна. Совсем неважна сейчас, когда смотришь в глаза любимого брата, а он всегда был чем-то незыблемым для тебя. Скалой в бушующем мире твоего безумия. Которое ты забываешь и срываешь за маской властности, непоколебимой уверенности и искренней любви. К тем, кто ушел, к тем, кто все еще с тобой.
Неважно.
Пристально вглядываясь в душу Александра, не расслышать, не узнать сразу смысл слов. Потому что — больно. И очень-очень страшно. Зачем возвращаться в Лондон? Ведь эта чертова скала так же одинока и холодна, как ты сейчас.
Только нельзя. Ты можешь забыть обо всех. Кроме одного единственного человечка сейчас.
И пустой отстраненный взгляд приобретает осмысленность. А в место с ней — ярость. На идиота-братца, который верен чертову безумному лорду, который убивает детей, на лорда — что ж тебе не сиделось в могиле, чертов выродок? На Дамблдора, который вечно прикрывается живым щитом из детей? На Фрэнка и Алису, за то, что влезли в чертовы подковерные игрища двух сумасшедших, на себя... На весь мир, который смеет жить и улыбаться, когда она в очередной раз почти-умерла.
Железная Августа сделала два шага и отвесила брату звонкую пощечину. И тут же отвернулась, зябко обнимая плечи. Леди Лонгботтом никогда не била своего брата, даже думать о таком без смеха не могла.
Вот только когда жизнь становиться фарсом, она особенно не спрашивает твоего мнения о тех или иных событиях. И если когда-нибудь бывшей мисс Нотт выпадет шанс, она наградит не менее звонкой пощечиной свою сволочь-судьбу.
Сил оставалось все меньше и меньше, а голос звучал глухо и устало:
- Александр, они всего лишь дети. Все они: Невилл, несчастный мальчик Поттеров, дочка чудного Лавгуда, магллорожденная Грейнджер, рыжий Уизли... Все. Всего лишь дети. Намного большие, чем члены пафосного ордена Дамболдора, чем последователи Лорда и твои коллеги тогда, в 79ом и 81ом. Ты хочешь мне той же судьбы, что ждала несчастную Вальбургу, потерявшую обоих сыновей? Меня спас лишь внук, а то быть мне сейчас сумасшедшей старухой.
Какая разница в чем цель? Забрать дурацкое пророчество, содержание которого я знаю уже шестнадцать лет? Которое уже разрушило по крайней мере две семьи — Поттеров и... и мою?

Она устало улыбалась, вот только радости в той улыбке не было. Лишь едкая горечь.
- В войне не бывает правых и виноватых, брат, есть только жертвы. Дети и старики. И молодые, перспективные, такие горячие. Сующие голову в самое пекло, а после никак не могут выбраться. Не воюй с детьми, не позорь себя. И не убивай свою душу.
Я знаю, что вы не хотели убивать. Потому что недоучки-школьники ничто против взрослых и сильных. Уже убивавших. Но они оказались в больнице, а ты — в тюрьме.

По плечам прошла судорога холода и ужаса, но женщина гордо вскинула голову.
- Я хочу знать, Александр Нотт, все, от первого до последнего твоего вдоха, как пожирателя. И буду приходить, или не уйду, пока не получу ответы. Ты слишком часто мне лгал. А я слишком часто хотела тебе верить.
И это почти правда. Железная Августа, водившая дружбу практически со всеми группами и слоями магического общества, была отвратительно упряма. И поменять свое решение, пусть даже и добровольной пытки не могло практически ничего. Вот так век вглядываться в самые темные уголки чужой, но такой родной души. Надеясь отыскать там понимание или понять самой.
Или вот так неожиданно спросить:
- Ты когда-нибудь встречался в этих ваших стычках с Алисой и Фрэнком?

И понять, что ответ, Мерлин мать его! совсем не нужен, тебе не нужен. Устало и чуть обреченно ухмыльнуться:
- Можешь не отвечать. Лучше, не отвечай. Просто поторопись.
И даже дементоры не так страшны пока, потому что вспоминаешь вдруг, что тебя ждут. Любимые племянники и самый лучший на свете внук. Пусть он об этом и не очень Догадывается.
Главное, что тебе есть чем поддержать и надежду, и любовь.

+2

6

Когда думаешь о том, «что было бы, если бы…», то редко чувствуешь облегчение. Мы не разбираем по косточкам те поступки, которые считаем верными, но постоянно возвращаемся к совершенным ошибкам и сокрушаемся, почему же мы их сделали. Это как с чашкой. Вот вы ее разбили – и все, остались лишь осколки, которые если теребить в руках, то будет больно. И осколки уже не склеишь. Говорят, что надо извлекать уроки из своих поступков и последствий, к которым они привели. Серьезно? И много ли людей учится на своих ошибках? Если дело касается отношений с людьми, все оказываются мгновенно слепы. В душе каждого дремлет такой наивный доверчивый человек, который так хочет верить, что в этот раз все будет по-другому, все будет гораздо лучше. Только почему-то часто так не происходит.
Ну и зачем тогда копаться в собственном прошлом, когда это доставляет только боль?
Зачем?
А потому что это единственное, что невозможно отнять у человека – воспоминания.
Александр мог бы с этим поспорить, сидя в одиночной камере, окруженный тьмой дементоров, готовых в любой момент лишить не только памяти, но и вовсе души. И именно сейчас он всеми силами за воспоминания, перебирая их в памяти, стараясь не забыть ни единую деталь.

- С Лонгботтомами покончено. Темный Лорд будет нами доволен!
- Что ты сказал? Повтори, что ты сказал?!
Грубый смех в ответ.
- Я сказал, что эта  парочка завидовала бы мертвым, если бы могла!
- Что вы с ними сделали?!
- Всего лишь пара десятков Круцио…знаешь, обычно после такого не выживают. Но им не повезло.

Его передернуло. Он отлично помнил эти слова, которые все равно что убили его, он не мог представить ничего хуже, чем потерять своих родных людей. Представьте, каково это – быть Пожирателем Смерти с родственниками-орденцами и при этом быть готовым защищать их от кого угодно? Даже от себя?
Вы не знаете, что он чувствовал все те годы, обманывая их доверие.
Да, он видел этих родных людей во время столкновений с орденцами и был вынужден играть роль их противника, никто ведь не должен был заподозрить его в неверности. Поскольку он был верен Лорду…был ведь?
Да, был. И всегда надеялся, что сможет собственным авторитетом защитить свою семью, если она встанет на пути Лорда.
И какого Мерлина он даже не был в курсе этой расправы?!
Все же планировалось, это ясно, как патронус. Но ему не сказали, потому что подозревали? Другого варианта ответа у него  не было. Лорд ничего не забывает.
Зато в этот раз он был в курсе всего. Да, он сам жесток, но никто не сравнится в этом с Ним…было и так понятно, что внук Августы Лонгботтом ни за что не останется в замке, если Поттеру нужна помощь. Как бы Александр хотел, чтобы он оставался в стороне…чтобы не пришлось постоянно сдерживать сумасшедшую Беллатрикс, так желавшую поиграть, чтобы ненароком не навредить самому Невиллу. Вечная игра…
Да, это были просто дети. И он прекрасно это понимал, но тот, кто не встречался лицом к лицу с Темным Лордом не может понять, каково тем, кто служит ему.
Пощечина сестры была заслуженной. Ни разу до этого она не била его, хотя поводов, пожалуй, было более чем достаточно. Она никогда не была еще настолько отчаянной. И думать о том, что причиной тому является он сам, просто невыносимо. Проще не думать вовсе.
- Ты никогда не была по ту сторону фронта. Ты не представляешь, что пути назад просто нет. Если однажды вступил на эту дорожку, то сойти с нее невозможно, иначе…Я не хочу перед тобой оправдываться, ты и сама понимаешь, что ничего уже не изменить. Твой внук жив и здоров, даже после всего этого. И это главное. А что будет дальше…каждый из нас когда-то выбрал свой путь. Да, мой путь весьма экзотично основан на желании защитить свою семью. Не веришь? – он усмехнулся. – Да, я действительно часто тебе лгал. Но это было необходимо.
Конечно, необходимо. Что было бы, если бы она узнала раньше…не стоит думать об этом.
- Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, теперь я не имею права скрывать от тебя что-либо. Да и не хочу, пожалуй.
Он потер запястья рук и чуть вздохнул. Сейчас он казался не способным на эмоции - издержки постоянного существования в Азкабане. Холодная скала – верное сравнение, и хотелось бы верить, что он сможет быть таким же крепким и стойким, как она. Он не сломается.
Не-сло-ма-ет-ся.
Она не заслужила такой участи – потерять всю семью. Только не она.
Вопрос о Фрэнке и Алисе он ждал, хотя ответ был известен обоим. Отвечать даже не было смысла.
- Поторопиться? К сожалению, это не от меня зависит. Я тут мало что могу сделать, кроме как сидеть в камере и беспрестанно вспоминать тебя…Фрэнка…Алису…Невилла…и других людей, с которыми меня сводила судьба.

+1


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Будущее » Конец июня, 1996. Азкабан.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC