Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Архив незавершенных отыгрышей » How dare you?! (year 1996)


How dare you?! (year 1996)

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Severus Snape and Emmeline Vance, year 1996.

Все было неважно. Вся твоя прежняя жизнь, сомнения по поводу твоей преданности, постоянные подозрения о работе на Лорда. Да, это было неважно, до этого момента. Я доверяла тебе. Выходит, зря? Выходит, я снова обманута человеком, в которого хотелось верить? Надо же быть такой идиоткой!
Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Вот только попробуй заявиться еще раз на собрание Ордена!

Эммелина бессильно садится на пол, держа в руках фотографию родителей с разбитым стеклом, и плачет. От боли, отчаяния и ненависти.

0

2

Нет, это не я, это кто-то другой страдает.
Я бы так не могла, а то, что случилось,
Пусть черные сукна покроют,
И пусть унесут фонари...
                        Ночь.

Это был самый страшный ее кошмар. Она часто просыпалась ночью в холодном поту, видя во сне череп со змеей, так смертельно разевающей пасть над домом ее родителей. Часто ей так же снился дом ее сестры. Она не знала, какая жизнь вообще может быть, если в один день сон обратится явью. Она боялась об этом думать, не желая накликать беду, но эти мысли проникали в ее сознание, как ядовитые пары, для которых просто нет преград. Она даже боялась засыпать, зная, что тогда она наиболее всего уязвима для этих мыслей, видений. Когда же это все закончится? Эта боль, война, эти десятки смертей каждый день?

Она пришла на собрание Ордена чуть ли не первой. Забилась в угол комнаты и сидела так тихо, что ее сначала никто и не замечал, когда приходил. Понемногу народ собирался, мелькали знакомые лица, с таким сочувствием смотрящие на нее, но никто не осмеливался подойти. Загнанный зверь всегда опасен и агрессивен. Но сейчас ей был нужен только один человек, и его счастье, если он не придет.

Была пятница. Она жила одна, потому гробовая тишина дома была совершенно привычна. Но в ней было что-то совсем унылое в тот день. Действительно гробовое.

Она до сих пор не хотела верить в то, что случилось. Ей надоело возвращаться в прошлое и прокручивать по секундам тот вечер, но она ничего не могла с собой поделать.

Она открыла окно и ждала сову. Родители всегда писали ей по пятницам письма, это было что-то вроде обычая. Негласного, но который строго соблюдался каждую неделю.

Слезы предательски снова накатывают на глаза. Не хочу, не хочу, не хочу…

Холодный ветер ворвался в комнату и рассыпал по комнате бумаги, которые небрежно лежали на столе. Она подобрала каждую бумажку, надеясь вдруг увидеть среди них письмо, каким-то чудом просто оставленное совой на столе. Но его не было.

Но может, он все-таки не был причастен? Может, он просто не знал? Он не мог так с ней поступить, ведь она же ему верила! Несмотря ни на что, вопреки всему…

И даже ближе к полуночи совы не было. А Эммелина продолжала сидеть на подоконнике и смотреть в небо. Сердце часто билось, дыхание было давно сбито. Ее терпения больше не хватало – она решила навестить родителей.
Каждый шаг отдавался гулкой болью. Что если…? Нет, нет, нет! Этого она не перенесет. Лучше просто идти и ни о чем не думать. Да вот только это было совершенно невозможно.

Дверь в очередной раз открылась, и вошел именно он. Действительно, лучше бы не приходил. Она даже не подняла на него глаза, просто почувствовала его присутствие. Сердце сжалось от всех эмоций сразу, которые только бывают у человека.

Оставался последний поворот. Эммелина остановилась и прислонилась боком к грязной холодной стене дома, пытаясь утихомирить сердце. Не получалось. Она закрыла глаза и вдохнула. Что бы там ни было, ей нужно сделать этот шаг. Один шаг, и она узнает правду. Выдох-вдох-выдох. Она шагнула, открыла глаза и схватилась за стену дома. Этот череп, эта змея.

Она подняла на него глаза и пожалела, что не является василиском. Хотя нет, такая смерть слишком легкая, безболезненная. Слишком просто. Он не мог не быть в курсе этой расправы, ему доверяет сам Лорд. Так пусть и валит к этому своему Лорду, тогда она сможет ему спокойно отомстить!

Дверь была не заперта. Так они всегда делали… Эммелина видела такое много раз. Но боль, которую она чувствовала на заданиях, не стоит и тысячной доли того, что она чувствовала сейчас. Остановившись у порога, она боялась его перешагнуть. Слезы текли по ее щекам, беззвучно. Сейчас любой посторонний звук был бы неестественным. Чужим. Теперь им нужен покой…

Он может говорить,  что угодно, но она не собирается больше ему верить. Ни ему, ни кому-либо еще. Вокруг ложь, фальшь, предательство. Как в этом жить?!

Они были там. Похоже, они даже не боролись. Просто не успели… Это даже хорошо… теперь они там, где вечный покой. Где их больше никто не тронет. В лучшем мире…
Она подняла с пола их семейную фотографию с разбитым стеклом. Кто-то ее специально бросил и наступил. Скорее всего… Но сейчас уже ничто неважно. Лучше бы они вернулись и убили еще и ее… пожалуйста…

Она не встала. Она даже не знала, что может ему сказать, кроме бесконечных обвинений и просто бессвязных криков. Хотя и это ему придется еще перенести. Не любила она сдерживать эмоции, но от них еще никто так не страдал, как придется пострадать ему.
- Северус… как ты мог? – ее голос охрип от слез. Она посмотрела в его глаза и больше не могла ничего сказать. Внезапно она почувствовала такое отчаяние и бессилие, что все желание кричать на этого человека исчезло. Ненадолго, но исчезло.

У нее еще оставалась сестра - последняя опора. Как сообщить ей? Может быть завтра... но сейчас ей не хватило бы даже сил на то, чтобы взять в руки перо. Все это было слишком...

Он мог бы промолчать. Так бы он показал, что ему тоже больно, что он сожалеет, что он... да все это неважно! Их уже не вернуть.

+1

3

Под чёрным мостом, где сплетаются главные нити,
Где рыбы священные пахнут от страха и злости,
Там встретились ангел-мздоимец и демон-хранитель,
Чтоб вечером, после суда, поиграть в чьи-то кости.
Поставили на кон какую-то душу и круто
Судьбу замесили в ознобе морского азарта.
И в чётком чаду не жалея ни брата, ни брута...

Я всегда приходил ровно к началу собрания, чтобы не присутствовать при вольных беседах старых друзей. Порой позволял себе незначительно опаздывать, избегая тем самым даже случайных, минутных уединений с членами ордена в старой гостиной самых рьяных блюстителей чистоты крови. Гораздо удобней войти с формальными извинениями, когда комната уже наполняется звуком пододвигаемых к столу стульев, чем слушать неловкие паузы в натужной беседе или, того хуже, искрометные колкости беглого, ложно обвиненного арестанта. На собраниях я все больше молчал, вставляя лишь редкие комментарии, когда дело касалось непосредственно меня, порой студентов или же той стороны, среди присутствующих единственным представителем которой являлся я. Однако, последнее всегда вызывало множество слов у всех, кроме меня. Я никогда не оставался на ужин или обед, который неизменно следовал после по воле вечно хлопочущей Молли Уизли, и на который меня вежливо приглашали, но в свою очередь никогда не настаивали. А довольно скоро и вовсе оставили эти попытки, позволяя мне каждый раз молча и без прощаний удаляться, едва заканчивалась официальная часть. Это устраивало всех.
Я был чужим и нежеланным здесь, это висело в воздухе и тоже всех устраивало. Я был черным пятном на столь тщательно выбеленном фоне, что от приложенных усилий он посерел и вытерся до дыр. Но каждая его частица и теперь была "светлее" меня и это тешило их чуть захиревшие за долгие годы, но не сильно исхудавшие, самомнения. Я был недостойным доспехов добра, на которые никогда не претендовал. Новые обитатели этого дома предпринимали небрежные попытки об этом молчать. Дань даже не вежливости, а авторитету старого профессора, который привел меня сюда. Дань миру, который следовало бы сохранить хотя бы в штабе его оплота, не размениваясь на склоки и горячие, но пустые обвинения. Трудно представить, что они боялись задеть мои чувства или стыдились своего недоверия. Но едва ли хоть один из них даже на мгновенье осознавал, что я всю свою жизнь и везде, где бы то ни было, был чужим и недостойным. Недостаточно обычен, недостаточно маггл, недостаточно волшебник, недостаточно альтруистичен и бескорыстен...Всегда и везде я был недостаточно хорош для окружения, которое никогда не забывало мне это демонстрировать. Это лучшая из школ, которая учит не ждать от людей добра и вовсе отучает в него верить. Это предотвращает сотню и одно разочарование в будущем, хоть так было и не всегда. Приучи людей себя ненавидеть и ничего не ранит тебя, когда они действительно тебя возненавидят.
И так тоже было не всегда...
Пошла игра здесь, пошла игра там,
Пошел блюзом дым, пошла кожей дрожь...
Четырнадцать вето на семьдесят бед!
Но я сам по себе, Я самба себе, Не трожь!..

Порой же меня вовсе не было на собраниях и тогда пустующий мой стул привлекал к себе гораздо больше внимания, чем мое присутствие. Он притягивал взгляды собравшихся против их собственной воли, тревожил умы присутствующих разными мыслями, но так или иначе бросался в глаза куда сильнее, нежели любой другой, который навсегда освободился против воли его хозяина. Осколки былого Ордена, остепенившиеся и не утратившие запала, стареющие или вечно юные, сломанные, питали самые разные чувства ко всего-навсего одному из старых кресел Вальпурги Блэк. Для одних оно источало ощутимое, вяжущее во рту, предвестие новых бед и чувство неизвестности, - в эту самую минуту Темный Лорд отдает новые приказания. Для других оно холодком страха текло по ногам под старинным дубовым столом. - Бравые члены ордена ничего не боятся, но те времена, когда им нечего было терять, остались далеко позади. Третьих подхлестывало злостью, но неизменно всем оно напоминало об одном. О том, что ничего не кончилось внезапно вчера ночью и что война еще идет. Она вокруг и даже ближе. На расстоянии вытянутой руки, как этот пустой стул.
И едва ли они воспринимали это, как предвестие новостей, которые могут оказаться для них полезными. Не потому что всей информацией, касающейся Темного Лорда, я делился с Дамблдором приватно, а просто потому что добряки зашорены и направлены по намеченному курсу. Спасти магическую Британию, выжить или героически погибнуть, если того потребует ситуация, за правое дело. Вникать в стратегии и думать на пару ходов вперед не в моде. Спасать свою шкуру зазорно. Даже допусти орденцы мысль, что профессор может делиться с ними не всем, что он знает, это не разочаровало бы их в нем ни на толику. Орденцы столь слепо верят в своего бессменного предводителя, что даже любой его обман готовы  принять за благо и манну небесную. Что же касается меня, едва ли они, вообще, видели в моем присутствии что-нибудь кроме вероятного предательства и осквернения храма добрых сил. И уж точно ни один из  них и на мгновение не задумался о том, что я нахожусь здесь против собственной воли.
Повязанный клятвой и вечным долгом за предпринятую провальную попытку исполнить просьбу. Я просил Дамблдора сделать то, что он обязан был сделать и без чужих прошений, но я умолял и согласился отдать за это любую цену.
Мой долг перед ним он преумножил без просьб.
Портреты стерпевших и влажность, как в камере пыток.
И каждый был прав, подвизаясь на собственной ниве.
Но демон тогда проиграл и рога, и копыта,
А ангел хитрил - и остался при крыльях и нимбе.
Мангустово ложе в змеиных протравленных блёстках -
Сменившим купейность перин на плацкартные маты...
Я сам в этот миг прозябал на зыбучих подмостках
И видел в лубочных берёзках живые стигматы.

Я сыт вашим прославленным благородством еще с детства. Какими неуклюжими проявлениями вашего недоверия меня можно удивить после десятка публичных унижений, свидетелями которых вы сами становились в школе? И на кой черт мне ваша вера?! Я не рвался сюда. Но вопреки вашим тайным подозрениям, я не предан и Темному Лорду. Когда-то Ваша толпа научила меня одной важной вещи, - Спасай себя сам, потому что больше ты никому не нужен. Вы можете печься о всеобщем благе, другие могут следовать за чужими идеями, а я пытаюсь выжить и отдаю долги.
Я никогда не любил шахматы, но вынужден в них играть с самой высокой ставкой. Впрочем, кроме своей жизни ставить мне давно уже нечего. И черт с ним, что даже она никому не нужна. Все вы уговариваете себя доверять мне, потому что мне верит Дамблдор. Но все это чушь. Ни Темный Лорд, ни ваш обожаемый профессор ни доверяют мне с той самой минуты, когда они затеяли эту игру. И смахнуть им меня с доски - вопрос времени. Говорящей канарейкой я передаю то, что Они желают донести друг до друга. Я оказываюсь на той стороне, на которую Они сегодня меня посылают. Вы удивились бы, узнав как слаженно работает эта система.

Что знают о жизни два этих бессмертных животных!
Что помнят они о расплавленных трением душах?
Что могут прочесть в своих жалких скупых подноготных,
В подвалах их рвотных и в мягких надснежных баклушах!?
У входа в чистилище - жирно и пахнет озоном...

Присутствующие неестественно тихи и неловки в своем сочувствующем молчании, прикрывающем праведный их гнев. Мне достается очередная порция укоризненных/гневных/подозрительных взглядов. Словно вот сейчас, в этот раз уж точно, я буду мгновенно разоблачен в своей верности другой стороне под тяжестью событий и их взглядов, потому что на стыд и совесть нет надежды. И что будет дальше, господа?! Задумайтесь хоть на миг! Вы скоры на свершения, но оставляете слишком мало времени на раздумья. Разбалованы "старшими товарищами", которые направляют вас в этой войне. В службе Темному Лорду есть крошечное, но емкое преимущество. Она учит мыслить и продумывать каждый свой шаг, чтобы выжить, избежать наказаний или ножа в спину от соратника. Вы же окружены и изнежены всеобщим доверием и взаимовыручкой, делаете то, о чем вас просят, не задавая вопросов и принимаете все на веру. Горячие сердца ваши всегда жаждут действий, и не втолковать вам, что порой все движения бессмысленны, а на происходящее остается только смотреть. Удивляюсь, как вы до сих пор не догадались, наказывать меня за новые смерти, раз уж все равно считаете безусловно причастным к каждой. Где же боевой клич и топот ног, спешащих с правосудием и отмщеньем?!
И я не прячу взгляда. Не сбавляю шаг... 
- Северус...как ты мог?
Я смотрю в глаза и, не меняясь в лице, чуть склоняю голову набок, ожидая продолжения, но мы и без него оба прекрасно знаем, о чем идет речь. И какого же ты ждешь в этом случае от меня ответа?! Как мог я Что, Вэнс?! Ты не думаешь, что я был там. Ты даже не уверенна, знал ли я о чем-то заранее.
Я мог бы рассказать тебе, как все больше юнцов рвется в свиту Темного Лорда. Какие сомнительные подвиги они творят, чтобы выслужиться и заявить о себе. Доводилось ли тебе слышать хруст, с которым ломается шея восемнадцатилетнего мальчишки, который даже и не провинился ни в чем, а просто оказался слишком самоуверенным, чтобы встать впереди остальных и стать примером того, что может случиться с другими в случае небольшого количества "если"?!
Я мог бы рассказать тебе, что выбор жертв их не случаен. И если это не члены Ордена, не маги, отказавшиеся примкнуть к пожирателям или не лишние министерские деятели, то выбор их означает лишь одно. Я мог бы рассказать тебе, что только Ты могла накликать на своих родителей беду. Этого стоит ваши доспехи сил добра. Готова ты была заплатить эту цену за свои убеждения?
Как же Ты могла?!..
Не этого ты хочешь услышать. Тебе не нужны ни мои оправдания, ни мои соболезнования. Да и не препираться же мне с тобой! Так что же я Мог, Вэнс? Сожалеть о каждом из погибших, о которых пишут в газетах, непозволительное расточительство. Я же и вовсе загнан в положение, в котором не вправе сожалеть даже о тех, кого знал лично. Не говоря о том, что мне некого терять. Так каких же раскаяний ты ждешь от меня?
Я отчего-то останавливаюсь возле того самого своего кресла. И мне приходится озвучить эти пустые соболезнования.
- Мне жаль...Но я перед тобой ни в чем не виновен.
Найдется немало людей, которым в этом плане повезло меньше...

Одной ногой здесь, одной ногой там,
Одним блюзом в раж, другим блюзом в ложь!
Четырнадцать веток на дереве бед!
Но я сам по себе, Я самба себе, Не трожь!..
Не трожь меня, темень! Не трожь, свет закона..!

Мы, видимо, - дети Лилит. И, знаешь, это болит...

+1

4

"Только не принимать ничего близко к сердцу, - говорил Кестер.
- Ведь то, что примешь, хочешь удержать. А удержать нельзя ничего".

Площадь Гриммо, 12. Этот адрес она знала еще задолго до того, как здесь начал собираться Орден во второй раз. До того, как они посмели осквернить своими идеями дом Блэков. Дом Регулуса.
Соглашаясь вступить в Орден снова, Эммелина сомневалась. Теперь у нее была своя семья, которой она рисковала каждый день. Рисковала оставить детей без матери, мужа без жены. Но она никогда не думала, что подставит под удар своих родителей, которые не были виновны ни в чем, кроме того что имели дочь, которая "боролась за справедливость". Когда-то она и правда верила в то, что делает, а теперь не была уверена ни в чем, тем более в том что поступает правильно. Все отдавалось в ее груди глухой болью. Не было той решимости, какая была присуща ей тогда, в далекие 1970-е. Был лишь постоянный вопрос "ради чего?".
Когда она узнала, где будет располагаться штаб, ее сердце как будто ухнуло в пропасть. Она понимала, что выбора у них нет, а этот дом прекрасно защищен от посторонних лиц, но для нее было целым испытанием перешагнуть порог этого дома. Впервые. Несмотря на то что все чувства к Регулусу были погружены в прошлое, оно теперь упорно давало о себе знать. Каждый уголок, каждый портрет, каждая безделушка из фамильного наследия Блэков. Но как ни странно, это давало ей своеобразную опору, как будто он поддерживал ее в каждом решении.
Она не могла не приходить на собрания, потому что это был единственный шанс находиться в том доме, где прошло детство и юность Регулуса. Она не знала, что чувствует при этом Сириус, но она бы очень боялась находиться в этом доме одна, наедине с чувством вины по отношению к Регулусу. Все они были виноваты в его смерти, так или иначе. И даже не зная о том, что это было самоубийство, она всегда винила и себя в этом. Ведь она была последней, кого он видел перед этим. Последней, с кем он поругался.
Была причина, почему она приходила сюда раньше начала самого собрания. Эти минуты она проводила у него в комнате, прося у него прощение. Бесконечно, раз за разом.
Вообще-то он никогда не поддерживал ее в участии в Ордене, точно так же как она не поддерживала его в связи с пожирателями. Откуда тогда взялось ощущение, что он поддерживает ее теперь? На это она могла только пожать плечами и сжать крепче спинку стула, на котором, возможно, когда-то сидел он.
Но сегодня все перевернулось. Его поддержка вдруг превратилась в ту странную улыбку, какая была присуща только ему, а за ней последовал удар судьбы. Гибель родителей. И снова ее вина, разумеется, ничья больше.
Зачем, зачем она снова пошла на это? Зачем согласилась?
Может, дом Регулуса был знаком, что этого делать не стоило, что это обернется только большим количеством смертей?
Может, она все поняла неправильно?
Может, она сделала неверный выбор?
Возможно.
Но она сделала его ради него.
Или...ради себя?
Но на самом деле все это было уже неважно. Выбор был сделан, а теперь на лицо его последствия. Вместе с еще большим чувством вины.
И нет сил больше оправдывать это местью или войной ради него. Местью за родителей. Какой в этом смысл? Это уже не ее война, она от нее устала и хочет, чтобы она наконец как-то закончилась. Лишь бы ее семью больше не трогали. Она не перенесет, если придется потерять кого-то еще.
"Но я перед тобой ни в чем не виновен.".
Конечно же. Она это осознает потом, когда больше не будет такой боли, когда чувства снова остынут. Но не сейчас. Сейчас слишком сильно было желание обвинить в этом кого-нибудь. Себя она и так будет обвинять до конца жизни. Позвольте сегодня не чувствовать всю боль в одиночку.
Она не хотела слышать оправданий. Не хотела слышать признаний. Она сама не знала, что ей было сейчас нужно. Просто хотелось кричать. Долго и громко.
-Не виновен? Ну конечно! Это не ты приближенный Волан-де-Морта, который в курсе его планов! Ты мог сказать, мог предупредить, когда угодно!
Ее голос перешел на хриплый крик. Теперь она уже вскочила на ноги и бросалась в него обвинениями перед всеми, совсем не думая о том, что они могут быть неоправданны. Чего только ни может наговорить человек, ослепленный горем утраты.
- Северус, я доверяла тебе, все доверяли! Почему за доверие приходится расплачиваться? Почему...
Она пыталась отдышаться. Руки бессильно опустились, на глаза снова наворачивались слезы.
- Почему приходится расплачиваться мне... Ведь они ни в чем не были виновны, ни в чем...
Она опустилась на стул. Будучи в его доме, она обвиняет человека в гибели родителей, которые погибли из-за этой нелепой войны. У которой уже нет иной цели, как только обладание властью.
Он погиб из-за этой же войны.
Почему же она обречена жить с этой болью?

0


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Архив незавершенных отыгрышей » How dare you?! (year 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC