Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Архив незавершенных отыгрышей » Назови мне свое имя, я хочу узнать тебя снова.


Назови мне свое имя, я хочу узнать тебя снова.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://savepic.ru/5816337.gif
http://savepic.ru/5823505.gif

23 декабря
ОДНАЖДЫ МОЖЕТ СТАТЬ ПОЗДНО,
И ТВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ПОЕЗД ПРОЕДЕТ МИМО,
А ТЫ, ЦЕПЛЯЯСЬ ЗА ВОЗДУХ, БУДЕШЬ СОЖАЛЕТЬ О НЕПОПРАВИМОМ
.


Эллинор Эверард & Эдриен Лавуа


+2

2

"Таинственная спутница Людо Бэгмена" была не такой уж и таинственной для тех, кто видел ее в августе на неуклюжем праздновании собственного назначения, которое учинил здесь Эджкомб. Местный персонал, прекрасная и неравнодушная к сплетням, его половина, быстро распознал в этой самой Спутнице миссис Лавуа и донесла эти сведения до всех, у кого только были уши. Или верно говорить "бывшую миссис Лавуа", судя по ее багажу, угодившему на фото вместе с ней?! Так или иначе новость привела госпиталь в восторг. По разным причинам. Одни не могли нарадоваться каре, свалившейся на голову этому заносчивому типу, иных так будоражил факт ее романа лишь потому что в кои то веки, на одной из страниц Ежедневного Пророка были не далекие, абстрактные и чуждые им знаменитости, а кто-то более понятный и почти близкий. Они, быть может, почти не знали ее, не успели обменяться с ней и половиной фразы, но они знали парня, который вовлечен во все это дерьмо не меньше двух людей на черно-белом фото. А это уже делало и их почти причастными к событию, отметившемуся на страницах газет. Остальные просто радовались новой сплетне. Так или иначе, Эдриен Лавуа стал в госпитале героем дня. Иные злопыхатели упражнялись в остроумии о "падении кумиров" и рогах, которые теперь вынудят его нагибаться, чтобы пройти в дверной проем. Их самолюбие тешил тот факт, что Таким типам тоже изменяют их жены. В то время как те роковые медсестрички, ревность к вниманию которых и заставляла отдельно взятых местных представителей сильного пола злобствовать и вспоминать анекдоты про обманутых супругов, уже чесали свои языки совсем о другом.
- Бедняжка… - растягивала привет-ведьма Вианн томно, - Придется мне его утешить.
Ее подружки кокетливо хихикали. Они были не столь отважны, чтобы делиться подобными помыслами вслух, если у кого и нашлись бы подобные.
Отбросив тот постыдный момент, когда робкая и пугливая его супруга выставила его на посмешище перед магической элитой и прочими знакомыми, скооперировавшись для этого с парнем, который звал его лучшим другом. Закрыв глаза на то, что ему предстоят незабываемые дискуссии с Вайдершинсами, не говоря о собственном папаше, Эдриен не знал, что в этот проклятый день выводило его из себя больше. Тот факт, что не успел он перечитать оставленной ему не самой содержательной записки хоть раз, как Ежедневный Пророк вывел эту неловкую новость на орбиту. Или то, что местные человечки теперь смаковали его личное "крушение", словно кофе за завтраком. Или, пожалуй, все же самое унылое из всего этого, полные сострадания и сожаления взгляды самых тонких местных организмов. Тех, которые деликатно не затрагивают "больной" темы, но всем своим видом выражают свое сочувствие: "Ах, бедняжка..! Я ведь все знаю. Ты там держись!". Пожалуй, самодовольные физиономии тех, кто не мог нарадоваться его публичному позору, - даром что в газете о нем не было ни слова, но ведь они-то знают..! – раздражали его меньше этих мягкосердечных зануд.
Внешне Лавуа был невозмутим и не более резок, нежели обычно, однако, коллеги, словно ожидая взрыва, старались уйти с его пути и повременить со столь свойственной им обычно фамильярностью, которую он и в былые времена не встречал с большим энтузиазмом. Но бесстрашие – милый грех юности. 
Новость не миновала стажеров. И особое удовлетворение принесла мальчишке, который когда-то давно, в больничном буфете, проследив за заинтересованным взглядом небезразличной ему коллеги, проскрипел зло: "Позер..". С тех самых пор он еще несколько раз сходился в неравном бою с Лавуа, которого поместил в ранг личных врагов. Дважды они препирались по работе, еще один раз снова в местном буфете. Однако, сам целитель так и не узнал, что пребывает в состоянии войны со столь самоотверженным, личным, юным врагом. Он прошел мимо столпившихся в приемной стажеров, не придав значения тому, как ехидно они притихли, провожая его насмешливыми взглядами. Дерзкий блондин был у них заводилой и они легко поддавались его влиянию. Лавуа же был выше того, чтобы выяснять отношения с кем бы то ни было, не говоря о кучке вчерашних школьников. Однако, стоило ему оставить их позади, как блондин вполне четко и ясно прокашлял: "неудачник". Остальные подавились своим смехом. Лавуа расслышал все, что от него требовалось, но не сбавил шага. К еще большему веселью будущих целителей. Он дошел до украшенной к Рождеству гирляндой из остролиста стойки Привет ведьмы, и собравшиеся рядом, горячо спорящие о чем-то медсестрички мигом притихли. Он увидел среди них Эверард, и на его губах мелькнула тень улыбки в качестве приветствия. "Так ты уже в курсе! Хоть ты в состоянии оценить идиотизм ситуации!".
- Найди, пожалуйста, мне карту Вандермана из шестой..! Как дела, леди? – нарочно утрированно заинтересовано нарушил он образовавшуюся с его появлением тишину. Последовали невнятные, ожидаемые ответы, и не дослушав их, он обратился к промолчавшей Эллинор, невозмутимо перебив остальных:
- Пообедаем?
Он говорил не о стряпне из местного буфета. Там они обедали каждый день за редкими исключениями. Обедали, пили кофе в выдавшиеся свободные минуты. Нет, он говорил об обеде за пределами госпиталя, свидании, если угодно, раз теперь он официально свободен. Довольно местным аборигенам жадно подслушивать их разговоры и пытаться уловить в их шутливом флирте двух друзей улики тайного романа. Нет, "хладнокровный негодяй быстро найдет замену ветреной своей супруге и утешится в объятьях другой" и тогда они по праву в своем праведном гневе явятся к нему с вилами и факелами, с правосудием моралистов.
Он не уточнял деталей. Не сейчас, не при этих сплетницах. Расскажет ей непосредственно перед тем самым обедом. Но прежде, чем очаровательная его подруга успела что-нибудь ответить, взгляды остальных внезапно устремились куда-то, через его плечо. Обернувшись, Лавуа увидел, как блондинчик, скрестив запястья на макушке, и соорудив из рук ветвистые, оленьи рога, при помощи пары своих артистичных приятелей, игравших видимо роли Триши и Бэгмена, показывал пантомиму "Обманутый муж". Пока "парочка", которую поймали на месте преступления, утрированно ахала, заламывала руки и прикрывала воображаемую наготу, "муж" с туповатым выражением лица взирал на происходящее, тщетно пытаясь осмыслить, представшую перед его взором, картину.
- Я очень прошу меня простить, леди..!
Первое заклятье прирастило артистичному стажеру его импровизированные рога к его макушке. Второе резко и довольно грубо сбило с ног. Двое его друзей охнули и мигом притихли и лишь самый верный его приятель достал палочку и нерешительно направил на старшего целителя. Лавуа оценивающе окинул его своим взглядом и пришел к выводу, что мальчишке не хватит духу выпустить в него хоть одно заклятье.
- Вам, очевидно, нечем заняться, девочки?! - вежливо поинтересовался Эдриен у стажеров.
- Сс..Скотина! - прошипел блондин, - Ты за это ответишь!
- По всей строгости, малыш. Но это не в твоей компетенции, так что сиди ровно! А будешь себя хорошо вести, я верну все на место.
- Вы не имеете права! - поддержал его приятель.
- Я негодяй, - признал Лавуа насмешливо, - Что не освобождает Вас от работы. И все, кроме безруких и убогих, возвращаются к ней сейчас же! Белокурый клоун переходит в разряд пациента, садится на стул и ждет своей очереди. - он указал палочкой на ряды деревянных стульев для ожидающих помощи.
- Эдриен, ты что творишь! - взвилась Привет-Ведьма, высвобождаясь из-за своей стойки, - Тут же пациенты! ...Да и без них..! Ты что себе позволяешь?! Это же стажеры!
- Так ты у нас крутой теперь?! - не унимался блондин. Друзья помогли ему встать. - Что ж от тебя, такого всего распрекрасного, благоверная-то сбежала?!
Эдриен лишь одарил разъяренного мальчишку снисходительной улыбкой:
- Стул. Очередь. - напомнил он вежливо.
- Вианн..! - прервал он поток негодования девушки, - Шестая палата. Вандерман. - он перехватил ее узкую ладонь, которой она указывала на поверженного юного колдомедика, и едва коснулся ее губами, - ...Пожалуйста!
- Ты неудачник, Лягушатник! Слышишь?! - Блондин решительно подошел к нему. Девушки рядом забеспокоились.
- Из всех дней в году ты выбрал очень неудачный, Мальчик..! - предупредительно начал Лавуа. Парни попытались увести друга, но тот не унимался.
- Ах ты наш бедня-яжка! "Нас бросила жена..!" ...Можешь срываться на мне сколько угодно, Красавчик! Ты, пустое место! НОЛЬ! Что еще мне наколдуешь?! - стажер резко подался вперед и толкнул Эдриена плечом, насколько это позволяли руки, которые все еще были "приклеены" к голове. Кто-то из присутствовавших дам вскрикнул, но Эдриен стерпел это.
- Не вынуждай меня срастить тебя еще и со стулом, из тебя выйдет не самый удачный кентавр.
- Ты мне угрожаешь?!
- Нет, конечно! - улыбнулся Эдриен, упирая палочку парню в кадык, - Но ты бы все же присел..!
- Прекратите немедленно! - Вианн влезла между ними, требовательно отведя руку Эдриена от горла парня. - Не в мою смену, мальчики! Пожалуйста! - она хлопнула картой Вандермана Эдриена по груди. Он перехватил ее левой рукой. - Ты что тут устроил?! ...А ты делай, что тебе говорят! - бросила она через плечо требовательно и друзья поспешили увести сопротивляющегося блондина подальше.
- Спасибо! - улыбнулся он как ни в чем не бывало и отсалютовал Вианн картой. Она все еще стояла в паре дюймов от него, но по ее душу пришли министерские парни и она вынуждена была переключить свое внимание на них.
- Доброго дня! Где мы можем найти Эдриена Лавуа?
- Я к вашим услугам. - ответил он, не успев далеко уйти. Все взгляды вновь обратились на него.
Он знал эту форму. Они проводили обыски после смерти Дамиана почти неделю. Министерские стражи порядка. Эта форма не обещала ничего хорошего. Достойное продолжение этого дня.
- Эдриен Фредерик ...Лавуа?!
- Эдриен Фредерик Реми Тьери Лавуа - пришел он на помощь запнувшемуся хитвизарду, не запомнившему его имя целиком, - ...Да.
- Вам предъявлены обвинения, связанные с деятельностью Пожирателей смерти. Вы подозреваетесь в оказании помощи Тому-Кого-Нельзя-Называть, и помещаетесь под арест до суда.
Сказанное произвело эффект разорвавшейся бомбы. Побег супруги француза мигом утратил всю свою остросюжетность в свете новых подробностей. Эдриен Лавуа шел ко дну. Приспешник Того-Чье-Имя-Не-Называют. Он не пытался опровергать их обвинения. Вианн отступила на шаг назад. А он лишь усмехнулся.

+2

3

ну, как бы да

The Fallen Drakes – Anymore Cinema
Cary Brothers – Belong
Starfield – But how I Love You
Casting Crowns – Praise You in This Storm

Элинор всегда выгодно отличалась благоразумием среди прочих девичьих организмов, населявших эту больницу. Вероятно, именно это более всего и привлекало в ней мужчин, но только не Эдриена. Он казался ей всегда, с самого первого дня, особенным и невероятно далеким и сколько бы она не пыталась, не могла дотянуться до него. В этом состояла его привлекательность и это, одновременно, заставляло Элли держать дистанцию, вспоминая о том, как больно было расставаться ее родителям. Она боялась расставаний и боли так же, как смерти, но никогда не хотела прозябать всю оставшуюся жизнь в полном одиночестве. Ее без усилий можно было бы назвать обычным человеком, потому что ей, как и всем, было свойственно разрываться между двумя дорогами жизни. Какую бы она выбрала, не будь Эдриен женат?
Триша Вайдершинс – фигуристая и довольно милая девушка со смазливым личиком, наверняка выглядящая моложе своих лет, потому что Элинор с трудом дала бы ей двадцать пять. Платье, надетое ею в роковой вечер накануне, выгодно выделяло ее среди остальных и подчеркивало фигуру. Они с Элинор были полными друг другу противоположностями, не смотря на то, что возможно род Элинор был и знатнее того, из которого происходила Триша. Но в тот вечер Элли завидовала тому, что муж окружает мисс Вайдершинс своим вниманием даже вопреки тому холоду, что присутствует между ними. Любая женщина сказала бы точно, что не Эдриен вызывает в ней ту самую бурю эмоций, которую вызывают в женщинах мужчины, едва коснувшись кожи. Так сказала бы любая женщина, настолько же проницательная, как Элинор.
С самого утра Мунго гудел, словно растормошенный улей. Подкормленные свежим скандалом колдомедики спешили обсудить личную жизнь милого и всегда такого вежливого француза так, словно она напрямую касалась их собственной. Элинор же в свою очередь с самого утра пыталась приложить все усилия для того, чтобы как можно лояльнее воспринимать сложившуюся ситуацию. Климат задавали те, кто что-либо видел на минувшем треклятом празднике: новые подробности побега Триши, выражения лица Эдриена – который был невозмутим до самого конца, только напрягся всем телом – который, по словам остальных больничных инфузорий в туфельках, едва ли не полз за убегающими в закат женой и другом, на коленях. И в тот самый момент, когда Элинор уже решила закрыться в картотечной комнате до конца рабочего дня, нагло просыпая все возможные происшествия, здраво рассуждая, что на сегодняшний день с нее просто хватит. Но не тут-то было, ибо заворачивая к стойке, за которой привет-ведьмы обычно собирались, чтобы поговорить о насущном мисс Эверард услышала не самые приятные слова в адрес Эдриена и это оказалось для нее последней каплей, переполнившей чашу терпения.
— Да? — Сказала одна из ведьм, после чего залилась задорным смехом. — Правда?! Никогда бы не подумала, что наш прекрасный француз опустится до такого…
— Я тебе точно говорю, бежал за ними! — Произнесла другая ведьма с чувством такой уверенности в голосе, как будто действительно видела все это своими глазами. Почти в ту же секунду она увидела за спиной подруги Элинор, чье лицо побагровело от охватившего ее тело гнева: — О, привет Эл…
Но не успела ведьма договорить, как Элинор разразилась потоком возмущений относительно всего этого. Ее раздражало только то, что они позволяют себе сплетничать на работе, да еще и так открыто, ведь одно дело, если их услышит кто-то вроде нее, но совсем другое, если их бесстыдную ложь услышит сам виновник сплетен. Мисс Эверард наивно считала, что даже у таких людей, как они, должно быть элементарное уважение к коллегам по цеху, вероятно, ошибалась.
— Мерлин, — прошипела Элинор, сжимая руку в кулак так сильно, что побелели костяшки. — Как вы обе можете говорить такое? Ни одна из вас в действительности не была на том приеме, о котором идет речь, но вы смеете порождать эти презренные слухи так, словно пересказываете друг другу сюжет какой-то книги! Возмутительно!
Привет-ведьмы потупились, но Вианн, наиболее из двоих волшебниц находчивая и уверенная в себе, нашлась, что ответить на слова Элинор. И вопреки ожиданиям девушки это были вовсе не извинения, хотя и их Элли не требовала, понимая, что попросту не является тем человеком, который в извинениях нуждается. Однако, если задумываться, то и Эдриен вряд ли принял бы эти вялые и лживые фразы, ставшие такими же стандартными для некоторых людей, как «привет» или «как дела?»:
— Точно, ты же была там, Элли! — Воскликнула Вианн и вышла из-за стойки, лукаво улыбаясь: — Расскажи, как все было?
Гнев, вскипевший в Элинор с новой силой, заморозил все ее тело и не позволял сказать ни слова. Она почти захлебывалась своим возмущением, но не могла ничего сказать. Не видела смысла, ведь уже попыталась донести до болтушек истину и втолковать, что нехорошо вот так обсуждать чужую личную жизнь на работе, да еще и, зная при этом, что вот-вот появится сам Эдриен. Он наверняка будет в восторге от их разговоров, ведь это именно то, чего ему сейчас не хватает.
Однако, не успела мисс Эверард и слова сказать, как на горизонте нарисовался тот самый француз и девушка, игнорировавшая спор между двумя привет-ведьмами, длившийся все это время, пристально смотрела на него. Он действительно держался вполне хорошо: лицо не выражало ничего из того, что творилось в его душе, разве что, он был чуть более нервным, напряженным чересчур сильно, до того сильно, что выглядел, как сплошной, наэлектрелизованный комок нервных окончаний. Стоило дернуть за одну из ниточек и динамит неизбежно взорвется, окрашивая в алый цвет блеклые больничные стены.
Когда Лавуа подошел к ним, Элинор смогла справиться с эмоциями и улыбнулась ему так нежно, как никогда – отчасти это было сожаление, но сожаление по поводу глупых сплетен, спектаклей, которые устраивали с самого утра вмененные целителям безмозглые стажеры, а кроме того, нежность была связана еще и с тем, что наконец-то Элли ничто не держало – Лавуа был свободен, его жена повела себя не очень красиво, но, в конце концов, могла ведь и Эверард побыть немного эгоисткой и позволить себе некую вольность.
Она не поздоровалась с ним, потому что растерялась при проницательном взгляде его ярких глаз, сбитая с толку его улыбкой. Последовавший вопрос и вовсе ввел в какой-то ступор, заставив сердце безумно колотиться, будто бы тянуться к нему. Но ответа Эдриен не дождался, так как треклятые стажеры, горгулья их подери, найдя его среди несчетного количества коридоров больницы, начали разыгрывать за его спиной очередной акт своей до колик глупой пьесы. И все бы ничего, если бы не состояние Эдриена, его реакция. Элинор оттаяла не сразу, а к сожалению, уже довольно поздно – Лавуа уже взмахнул палочкой и нарастил блондину симпатичные оленьи рога на голове из его же пальцев.
— Эдриен! — Выпалила Элли так, словно целитель собирался лишить клоуна жизни. Она довольно быстро оказалась рядом с ним, но опоздала во второй раз, заклинание, выпущенное магом, сбило стажера с ног и отбросило на несколько метров назад. Элинор, не задумываясь прижалась к Лавуа и уткнулась в его широкую спину, настойчиво и едва слышно, бормоча: — Я прошу тебя, не нужно, перестань. Лучше скажи мне, куда мы пойдем? Давай вовсе уйдем отсюда?
Однако дуэль продолжилась, но на этот раз на словах. Благо, друг рогатого идиота не додумался применить в сторону Лавуа никаких заклинаний, просто напросто струсив. Эдриен не реагировал на его выпады так, как мог и как следовало, однако Элли не отходила от него ни на шаг, наплевав на то, что могут сказать об этом привет-ведьмы, стоящие за их спинами. Голос рассудка настойчиво твердил, что они всего-то друзья, а друзья должны помогать друг другу и если она вдруг прижимается к его спине, это ведь ничего, это ведь не поцелуй. Однако быстро обернувшись Лавуа напомнил Вианн о шестой палате, карте, Вандармане – было очевидно, что колдунью слишком захватило зрелище, возникшее прямо в коридоре в ее смену и для большей убедительности француз едва коснулся губами ладони привет-ведьмы. Это немного отрезвило Вианн, она уже хотела было пойти к стойке, чтобы добыть для Эдриена нужную карту, а Элинор мысленно была с ней и молилась, чтобы эта, без преувеличений, домашняя птица поторопилась и позволила Элли увести Лавуа прочь от этого театра слабоумных, но в ту же секунду стажер принялся раздражать целителя с новой силой.
— Ты неудачник, Лягушатник! Слышишь?! — Сказал он, подойдя к Эдриену и Элинор прошибла крупная дрожь.
«Твою горгулью, дракл тебя дери, идиот! Что ты хочешь от него? Чем он тебя задел? Чем обидел? Просто иди своей дорогой!» — пронеслось в голове девушки, но она ничего не сказала, понимая, что не может вставать на защиту мужчины. Это, каким бы не казалось благородным и дружеским поступком, только лишь уязвит его гордость и не более. Иными словами, от этого будет больше вреда, нежели пользы.
— Не вынуждай срастить тебя еще и со стулом… — донеслось приглушенное предостережение до слуха Элинор.
Раз…
Девушка, стоя почти за спиной целителя, сжала руку в кулак, сопротивляясь очередному своему порыву вмешаться. Нельзя, нельзя было выдавать себя, выдавать свои чувства, которые так умело скрывала все это время, нельзя рушить образ идеальной дружбы, нельзя, не при них, не при лишних ушах, глазах и идиотах, выпускавших пары тормозной жидкости в окружающую атмосферу одними своими выдохами.
— Ты мне угрожаешь?!
Два…
Элинор разжала руку, взглянула в спину Эдриена и подумала, что не может сделать то, что она собирается по многим причинам: 1) они не были друг для друга никем, кто располагал бы к такому проявлению внимания открыто; 2) представление и без того слишком затянулось, не стоило прибавлять новые действующие лица в этот жалкий театр; 3) к черту все!
Кончик палочки Лавуа упирается в кадык блондину, но всего-то секунду. Даже привет-ведьма не успела сообразить толком, что произошло, как Элинор оказалась вновь рядом с ним. Мысленно проклиная его, за то, что оказался так внезапно важен, так дорог, так нужен живым и без проблемным, за то, что не сумел перебороть дурость стажера, за то, что тепло, исходящее от его спины, оказалось таким притягательным. Эверард почти врезается в спину Эдриена, обхватывает его руками и сжимает кольцо, как будто передавая всю силу испытываемых в эту минуту переживаний. Элинор почти уверена, что не сможет после этого смотреть в глаза целителю, что пожалеет о своем порыве еще много раз, но черт подери, как же в эту секунду бешено колотится ее сердце!
Три…
— Не нужно, Эдриен… — Проговорила Элли тихо, прежде чем ощутила, как рука целителя с палочкой опускается. — Он того не стоит, разве у тебя недостаточно проблем? Только нытья от человека-оленя тебе не хватает для полного счастья? Перестань, я знаю, что ты можешь проигнорировать все его выпады, потому что я восхищаюсь твоей собранностью, твоим умением преодолеть весь этот отвлекающий, никому ненужный, лишний хлам. Так порази меня еще раз, перестань.
В эту минуту взметнулась привет-ведьма, призывая их всех успокоиться. Элинор отпрянула и быстро встала рядом с Лавуа, пристально следя за стажером. Он выглядел немного обескураженным, после того, что сделала Элли, но медленно отходил поближе к деревянным стульям, еще несколько минут назад угрожавшим стать продолжением его туловища. Всем своим видом Элинор пыталась продемонстрировать мальчишке, насколько он ошибался – Эдриен никогда не был тем, кем его назвал человек-олень. Он не был неудачником, хотя бы потому, что получил работу не где-то там, а в Мунго, он успешен не только на службе, но и у женщин и, как бы это не смущало, но Элли являлась живым тому подтверждением. Если бы олень знал или видел хотя бы немного дальше собственного носа, то заметил бы, что от разрыва пострадали не чувства Эдриена, а его гордость и честь. Он не смог удержать жену, за это его корили, но разве не стоило похвалить его за то, что он сумел отпустить их?
Казалось, что все уже кончилось и все могут вернуться к своим делам. Элинор чувствовала потребность в объяснениях перед целителем, так как даже стоять рядом с ним сейчас оказалось более неудобно, чем она предполагала. Пришлось сцепить руки в замок, опустить голову и повернуться к нему лицом:
— Эдриен… Я… — Вот только, что ему сказать? Извиниться за то, что это произошло? За то, что она дважды обняла его без причины на людях, притом, что обстоятельства совсем не располагают к новому скандалу, да и ему это вряд ли сейчас нужно. Мямлить ей также не хотелось. — Прости, что так вышло. Я не знала, как поступить в сложившейся ситуации, но не смогла просто остаться в стороне и… Я согласна. Я имею в виду обед. Ты ведь еще не передумал?
«Все хорошо» — утешала волшебница себя, переминаясь с ноги на ногу от волнения. Вианн отвлеклась на вошедших в помещение сотрудников Министерства, оставив их с Лавуа, наконец, вдвоем. Но эту паузу, к сожалению, у них украли те самые работники Министерства, интересуясь, где могут найти…Эдриена! Элинор помнила их форму смутно, она уже видела их, в детстве, когда приходили за отцом. Но девушка и сейчас не могла предположить ничего более ужасного, чем то, что эти люди пришли к нему по поводу его сбежавшей жены. Однако нет.
— Вы подозреваетесь в оказании помощи Тому-Кого-Нельзя-Называть и помещаетесь под арест до суда. — Произнес ледяным тоном хитвизард и двинулся на встречу Эдриену.
Элинор, не контролируя больше свои чувства, отчетливо услышала, как разбивается на куски ее самообладание, еще утром давшее трещину. Единственное, что она осознавала чрезвычайно четко, это то, что его потерять не могла никаким образом.
— Это наглая ложь! — Выпалила волшебница, схватив Лавуа за руку и крепко сжав. — Как вы можете говорить такое?! Мы вместе работаем, он не мог…
Элинор обернулась, ища поддержки у Вианн, но та отступила на шаг, словно Эдриен тотчас стал заразен, а Лавуа, чью руку девушка крепко сжимала, ничего не говорил в опровержение их слов, а лишь усмехнулся. Снова треск, в ушах стоял невероятный гул – так звучат накатывающие волны паники. Хитвизард вновь двинулся к ним, но Элли, не чувствуя уже и дрожи во всем теле, дрожащей рукой выудила палочку. Хотела, было, направить ее на министерского работника, но палочка выскользнула из ее рук.
— Ну что же вы! Вианн! — В ужасе позвала девушка, из последних сил подавляющая в душе вопли паники, — Вы ведь знаете Эдриена! Он просто не мог! Я знаю его, он не мог! Я отказываюсь верить, вы лжете!
Еще немного и весь мир Элинор перевернется с ног на голову. Она не переставала верить ему, не переставала держать его руку, не переставала и дрожать, как осиновый лист на ветру. Отказывалась верить в слова хитвизардов, потому что это был Эдриен, он не мог. Он всегда был таким милым, вежливым и общительным… Ко всему прочему, она не раз видела, как он закатывает рукава и не видела там Метки.
— Скажи им, Эдриен! Скажи им, что это ошибка! Почему ты молчишь? — Элинор протянула к Лавуа свободную руку, схватив его за медицинский халат и сжав его. Только теперь она отчетливо поняла, что не сможет просто взять отпустить его, как отпустила отца. Она должна бороться, если хочет, чтобы он остался, даже если эта ее борьба будет выглядеть, как жалкое бормотание ребенка. Ее взгляд сейчас передавал куда больше мыслей и чувств, чем слова, нужно было только взглянуть.
«Эдриен, не сдавайся, я знаю, что это жалкая ложь! Ты не мог, я знаю, ты не мог! Скажи им, что это неправда, что ты не пособничаешь Тому-Кого-Нельзя-Называть! Я не могу потерять еще и тебя!»

Отредактировано Elinor Everard (2014-12-07 06:24:48)

+1

4

Будет ли кто меня помнить - я никогда не узнаю
Да и найдется ли кто-то кто загрустит вспоминая?

Это ведь старая сказочка, которая теперь не сдалась никому и даром. Ворох истлевших и выцветших историй. Историй о мальчике, юноше, мужчине. История о каменном изваянии, красивом, вероятно, но уже на протяжении многих лет мертвом. И стать этим камнем внезапно оказалось делом совершенно не хитрым. Потребовалось время и немного мерзости окружающего мира. В этих вопросах за миром дело никогда не постоит. В этих вопросах мир щедр и услужлив. Тебе ли не знать, Девочка с серыми глазами. В твоем возрасте быть бы тебе легкомысленной и влюбленной в эту чертову жизнь без памяти. Но ты куда интереснее. Столь загадочные, прекрасные создания не вырастают из доморощенных Принцесс. Не из тех, что произрастают в тепличных условиях под неусыпной опекой родителей. Нет, мисс Эверард, такие, как ты, вырастают Вопреки. Вопреки чужим планам и любым проискам. Обрастают попутно острыми шипами, но стоят тысячи миловидных и трогательных в своей вымуштрованной застенчивости цветочков, которых обучили складываться в книксен и опускать глазки в нужный момент. Такие как ты, великолепны в своей решительности и броне. И оттого, когда, сбросив шипы и открывая душу, будь это всего лишь трепом за ежедневным ланчем, они протягивают тебе себя на открытой ладони, это стоит всего, что с тобой когда-либо приключалось...
Долговязый для своих лет, но субтильный и бледный мальчишка. Тонкие черты, волосы цвета воронового крыла, сжатые добела в беспомощной ненависти кулаки. Подступающие слезы высыхают мгновенно на горящих ненавистью глазах. Когда-то они были темнее, ярче. Живее. Но Мальчик так безукоризненно умел каменеть, пережидая очередную бурю. Нельзя отводить взгляда - навлечешь беду. Вскинь подбородок и смотри. И Мальчик научился смотреть и не видеть. Вступись за Нее снова и один единственный удар незамысловато вышибет дух, а в следующее мгновение новые удары, куда страшнее прежних, обрушаться и на ту, за кого попытался вступиться. Смирись и прикинься куском гранита. Гранит не ведает страха. Не чувствует боли. Это так удобно...
Новое, столь активно счастливое семейство так и пышет здоровьем. Круглолицые и дородные. Худощавый, бледнокожий и черноволосый юноша-подросток выглядит среди них всегда посторонним. Выглядит чужим и лишним, о чем ему не забывают напоминать. Его безмолвное, полное пренебрежения, присутствие за общим столом выводит из себя новую миссис Лавуа куда больше мерзкого напоказ характера второго мальчишки. Дамиан с его заурядной борьбой за внимание отца прост и понятен, время от времени они с новой миссис Лавуа самозабвенно учиняют словесные побоища, не смущаясь переходить на личности. Новая супруга отца крикливая и скандальная, подлая в мелких своих каверзах, которые смогла возвести в ранг целой войны с сыновьями своего мужа. Но не смогла снискать славы кого-то опаснее садового гнома. И если младший, задетый в лучших чувствах, какие только мог у себя отыскать, охотно ввергается в череду этих баталий, которые однажды едва не стоят жизни одной из дочерей Виолетты. Старший упрямо не поддается ее провокациям, лишь редко саркастично насмехается над ней, почти не предоставляя шанса, заламывая руки, поведать супругу о том, как отвратительно обходится с ней его отпрыск. Чертово мраморное, равнодушное изваяние.
Виолетта, которая, срываясь на крик, неизменно мимикрирует с красными обоями гостиной, весьма неприятная особа, но последний удар принадлежит не ей. Последний удар наносит совсем другая женщина. В надолго еще враждебной, ненавистной и далекой Франции. Вместо алых капель крови из свежей раны, впервые высекая лишь искры из камня.
Все что происходит с ним после и до сегодняшнего дня закручивается в неразборчивый ворох событий. Не менее мерзких чем те, что наполняли его детство и юность. Куда более зловещих и уж точно не менее жестоких. Столь неизменно ярких. Но они больше не способны удивлять. Не способны причинять боль. От криков, способных наполнить эти воспоминания, едва различимо слабое эхо. Неразборчивый гул столь знакомых голосов.
Его жизнь могла бы запомниться кому-то, иного могла бы свести с ума. Кому-то предоставила бы шанс нести свои беды, как знамя, высоко вскинув его над головой. И лишь Лавуа во всем этом выглядит невыносимо будничным. К своим годам он разучился что либо чувствовать, сожалеть, удивляться. Сумрачная фигура, слоняющаяся по огромному дому, полному призраков. Они ступают за ним по пятам. Он увековечивает их на холстах. Чаще безумную девушку. Реже в толпе скуластое лицо юного Дамиана Лавуа с вихрастой макушкой соломенных волос. И никогда хрупкую женщину с черными волосами.
Но словно изворотливая нечисть, умеющая маскироваться, при свете дня Лавуа выглядит куда менее зловещим типом. Он разговорчив и приветлив. И несмотря на упреки в доле пижонства, он в целом тянет на положительного типа. И оттого местным ведьмам лишь труднее объяснить Эллинор Эверард, отчего так плоха затея сдружиться из всего коллектива именно с этим целителем. Ему же впервые за долгое время его компания за столом в больничном буфете искренне любопытна и симпатична. Рядом с ней ему впервые хочется быть действительно живым.
Ее горячие руки порывисто обвивают его и ее сердце колотится так близко. Каждый удар его разносится раскатом грома в гулкой пустоте, наполняющей каменное изваяние. И что-то вновь оттаивает в нем. Со звоном разбегаются во все стороны трещины, испещряя камень новыми, саднящими ранами.

Все это он уже видел однажды. И во всем этом уже участвовал. И не он один. Один из хит-визардов знаком ему. В нем еще можно разглядеть сутулого парнишку стажера, который участвовал в обыске его мастерской и комнаты в отчем доме три года назад, после смерти Дэнни. Он уже обвинялся в служении Темному Лорду. Потому это все вызывает только усмешку. Все это было смехотворно тогда, и не менее смехотворно сейчас. Он рассудителен. Что он точно знает. Ему не грозит пожизненное заключение. Они никогда не являлся пожирателем смерти и не применял непростительных заклятий. Но определенное сотрудничество с пожирателями смерти имело место быть. С его точки зрения формально совершенно невинное, но он также знает, что если Министерство пожелает...Однако из всех его утраченных чувств, страх умер самым первым.
Он оборачивается к Вианн и протягивает ей назад папку с бумагами, но та не прикасается к ней. Он опускает руку и отчего-то становится невыносимо смешно. Вся эта ситуация. И если коллегам в обвинения поверить трудно, потенциальные пациенты, наполняющие приемную, не зашорены личным знакомством с целителем. Они мгновенно видят его насквозь и подвергают самому красноречивому неодобрению, на какое только способны. Забавно, что теряется лишь в этом гомоне целитель-стажер, не то не успевший переварить информацию, не то не успевший осознать, с Кем так неудачно взялся враждовать и чем это могло завершиться.
Лавуа хочет нарушить повисшую в приемной тишину, но его опережает звонкий голос Эллинор. Славная девочка с серыми глазами. Девушка Вопреки, достойная одних лишь восхищений. Он непременно научиться вновь восхищаться ей. Научиться отчетливее осознавать, что тоскует по ней, когда ее нет рядом.
- Не нужно. - спокойно обращается он к ней и смешливо улыбается, заглядывая ей в глаза, но леди твердо намеренна испепелить взглядом служителей порядка, - ...Эллинор?! - пробует позвать он ее, но леди решительна и непоколебима. И это внезапно чертовски трогает. Разливается в груди давно забытым теплом и переполняет какой-то совсем уж детской благодарностью за такую вот веру в него. Понадобилось двадцать семь лет, чтобы кто-то поверил в него и более того, готов был за него "сражаться". Последнее было лишним и необдуманным в рамках конкретного данного случая, но оттого лишь более ценным.
Левой рукой он тянется к ее плечу, чтоб повернуть и таки вынудить ее посмотреть на него, пока от хит-визардов не остались одни лишь дымящиеся кучки пепла, однако, для хит-визарда этот жест почти оказание сопротивления. Бодрым дрессированным строем они делают шаг к ним. Рука Эверард мгновенно скользит в карман, это худшая из затей. Стоило бы в этот момент обнять воительницу, прежде, чем она отправиться в министерский Изолятор вместе с ним за подобные выходки. Обнять, как минуту назад она сама удерживала его на краю необдуманного шага, если не в пропасть, то в добротную, глубокую яму. Но не до конца к нему вернулись человеческие проявления чувств и он остается на месте. Лишь левая рука все еще лежит на ее правом плече, уберегая от необдуманного жеста, и палочка звонко падает на кафельный пол. Он бросает виноватый взгляд на хит-визардов, прося их не вмешиваться и не горячиться еще буквально полминуты. Взгляд, который его гордость никогда бы не позволила в любой другой раз.
- Эллинор?! - он пробует второй раз негромко позвать ее, но она спешно отводит взгляд, предпочитая взывать к медсестрам, тщательно прикидывающимся местной мебелью. Словно боится увидеть в его глазах признание, что хит-визарды не ошиблись адресом. Эдриена и в самых лучших чувствах не могло бы задеть даже поверь она, как и все, что с очередного дежурства он невозмутимо отправляется убивать магглов. Но руку с ее плеча он убирает. Момент для сакраментальных увещеваний утрачен, а оружие боевого целителя уже на полу. Но стоит ему это сделать, как девичьи пальчики цепко ухватывают ворот его халата.
- Это ошибка. - повторяет он за ней и весело улыбается, глядя ей в глаза, - Я говорю это Тебе. И все еще рассчитываю на обед. Когда-нибудь.
Стоило бы хотя бы обнять ее. Но столь безупречное и напрочь лишенное неловких жестов изваяние оказывается жутко неловким в проявлении самых простых человеческих чувств.

0


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Архив незавершенных отыгрышей » Назови мне свое имя, я хочу узнать тебя снова.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC