Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Выжженные

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Дата: поздний ноябрь 1977 года, после смерти Альфарда Блэка.
Участники: Orion Black, Druella Black

События: фамильный гобелен семьи Блэков недавно получил очередной шрам. Вальбурга безжалостной рукой выжгла еще одного предателя рода — своего собственного брата Альфарда. И вроде бы завещание уже оглашено, и вроде бы пора волнениям улечься, и вроде бы Блэки такого не прощают, но даже среди них есть те, для кого Блэки остаются Блэками, а дети детьми, будь их имя вышито красивой вязью на гобелене или выжжено навеки рукой гневной матери.

0

2

.    Жизнь имеет свойство заканчиваться. Некоторые назовут его печальным, но Орион считает, что это всего лишь вопрос перспективы. Печальна ли смерть для трупа? Не очень. Труп переоденут в дорогой костюм, красиво положат в деревянный ящик, а дальше в землю под могильный камень. Для трупа смерть, по сути, ни что иное как еще один светский раут. Вечный.  В списке приглашенных лилии и черви, бархат или сатин, земля и, возможно, маггловский Бог по ту сторону. Да, по ту сторону должна быть знатная вечеринка. Орион усмехается, пригубив свой огневиски. Альфарду понравится.
    Да что там, Альфард будет в восторге.
    Орион так и видел ехидное и насмешливое выражение лица Альфарда, когда тот составлял это Мерлином проклятое завещание. Признаться, оно удивило даже искушенного на выходки родственников Ориона. Он не знал, что было уместнее: засмеяться над этой вопиющей, невозможной дерзостью или все-таки попытаться удержать гнев жены в разумных рамках. Естественно, Орион занялся вторым. Посмеяться еще успеется. От радости, от горя ли, но точно успеется. Поэтому в тот момент Орион положил руку поверх ладони супруги и посмотрел на нее ясным, холодным взглядом. Спокойствие. Спокойствие не как черта характера, но как навык, вышколенность, тонкое умение управлять собственным лицом. Знание, куда перенаправить гнев, когда будет на это время.
    Между Вальбургой и Сигнусом красуется черное выжженное пятно. Альфард Блэк. Хорош, стервец. Орион усмехается как-то даже ностальгически. Прошла уже почти неделя, а гнев все еще не утих в стенах дома Блэков. Вон по новой пошел виток: общесемейный ужин обернулся длинным и крайне неловким разговором, в конце которого Орион по-честному сбежал. Ну, как сбежал. Принес глубочайшие извинения, но работа, как известно, не ждет, а в кабинете лежат письма, которые требуют срочного рассмотрения и ответа. Орион не солгал. Письма действительно лежат. Но до кабинета он не дошел, вместо этого задумчиво остановившись у небезызвестного гобелена.
    Красивое, искусно вытканное полотно, вышивка и отделка, наложенные чары — все это стоило семье Блэков немалых денег. Над гобеленом трясутся ничуть не меньше, чем над теми, кто на нем запечатлен. Но Вальбурга в ярости — стихийное бедствие, которое не остановить, и не потому что невозможно, а потому что себе дороже. Поэтому все, что остается теперь Ориону, это смотреть на выжженную дыру на месте Альфарда Блэка, а потом скользить взглядом к другой такой же, но чуть старее — Сириус Блэк. Орион вздыхает чуть слышно: он не против, чтобы богатства Альфарда отошли сыну. То, что Вальбурга вычеркнула Сириуса из сердца и с гобелена, не значит, что Орион сделал то же самое. Не совсем. Не до конца.
    Орион слышит, как в соседней комнате происходит какое-то шевеление, но так и остается стоять у гобелена со стаканом огневиски в руке. Только вместо того, чтобы разглядывать черную выжженную дыру на месте имени старшего сына, переводит взгляд на алкоголь, который гоняет по донышку стакана. Ни к чему кому-то из собравшихся сегодня в доме Блэков видеть, как он стоит перед гобеленом с задумчивым видом. Если его так застанет Вальбурга, он потом от нее не спасется.

Отредактировано Orion Black (2014-06-05 06:22:32)

+4

3

Устройство и самые непоколебимые устои магического мира менялись в последнее время со стремительностью полета ужаленного гиппогрифа. Друэлла наблюдала за процессом кардинальных изменений с возрастающей тревогой и недоверием ко всему: к политике правительства, к друзьям, родным и близким да и, что уж скрывать, самой себе. А что? Правительство бездействовало тогда, когда нужно было придавить тех, кто в открытую нарушал законы их консервативного общества, родные и близкие творили совершенно немыслимые непотребства в попытке "самовыразиться", а сама Друэлла проявляла редкостное мягкосердечие по отношению к той дочери, что бросила отчий дом, и давила на тех, которые поддерживали его статус. Правда, даже величие рода Блэк и то постепенно гасло.

Будучи шестнадцатилетней девицей на выданье, Дрю отчаянно любила перелистывать потертые страницы книги Нотта о чистокровных семействах, примеривая себе всякие фамилии и подсчитывая возможную выгоду. "Друэлла Паркинсон" ей казалось невыговариваемым, "Друэлла Яксли" претило тем, что их поместье было слишком близко к поместью ее родителей, а это значило, что не обойтись без вечных наставлений маменьки, ну а "Друэлла Джагсон" не вписывалось в ее уже придуманный персональный вензель. О возможности породниться с Блэками она сама  и не думала: для ее семьи, что еще не вполне прочно укрепилась в магической Британии, это было бы слишком высокой честью, но то, что казалось несбыточным, случилось. Оглядываясь назад и сравнивая свои представления о Блэках с тем, что Друэлла видела буквально с полчаса назад за столом, женщина лишь морщилась и старалась не думать о плохом. Со смертью Альфарда, от которого все ждали наследников вплоть до его смерти собственно, род приблизился к своей критической точке. Да, был еще Регулус, последняя надежда на жизнь совершенно жуткого  семейства, но Дрю смутно представляла, что может вырасти в обстановке, что царила по адресу площадь Гриммо, 12 под чутким руководством Вальбурги. Вот Сириус вырос - и вырвался, а что до Регулуса, то Блэк была совершенно уверена, что он либо сломается и полностью подчинится воле маменьки, либо однажды вспомнит, что он тоже Блэк, и выкинет такой фортель, что все семейство вновь будет думать, как все исправить.

Пока что исправлять получалось плохо: Андромеда не вернулась, несмотря на все уговоры, и продолжает упрямится, равно как и Сириус, что окопался у Поттеров и боится, видно, показываться на глаза родным. И правильно: Вальбурга настолько рьяно уничтожала все следы существования Сириуса в доме, что не остановилась бы и перед детоубийством. Сама Друэлла, оказавшаяся в таком же положении пять лет назад, не представляла себя в этой роли. Когда ушла Андромеда, Дрю осознала, что совсем разучилась плакать, выражая тем самым свою горечь, а тех скуляще жалобных звуков, что рвались из нее, она жутко боялась и потому пила успокоительное литрами, балансируя на грани отравления и сумасшествия. Но выжила, пережила, переболела и еще больше ожесточилась. Да, наверное, ожесточилась, но так и не простила Вальбурге того, что она посмела решать, кому быть на гобелене, а кому нет.

Дрю была на площади Гриммо нечастым гостем - детали декора в виде частей тел разной живности отталкивали - но всякий раз заходила в гостиную с тем самым злополучным гобеленом, чтобы с мазохистским удовольствием тронуть едва зажившие раны. Так случилось и сегодня: она уж было собиралась уходить, но вспомнила о том, что не успела исполнить свой "ритуал". Впрочем, не её одну притягивал гобелен.

Женщина появилась в дверном проеме и, чуть помедлив, молча вошла внутрь, остановившись ровно напротив причудливого гобелена. Осторожно и совсем спокойно коснулась того места, где когда-то был портрет Андромеды, так как касаются могильной плиты, чтобы выразить одну единственную мысль: "я помню". Затем отошла на несколько шагов назад, поравнявшись с Орионом. Черных пятен прибавилось: Друэлла еще не видела, но вполне ожидала, что Вальбурга снова оставила на древе Блэков шрам.

- Интересно, кто будет следующим? - вроде бы спросила, а вроде и просто выразила свое настроение. Друэлла медленно подошла к столику у едва теплящегося и, звякнув полупустым графином о край бокала, плеснула себе немного огневиски. Запах крепкого алкоголя ударил в нос, и женщина, пригубив слегка, села на ручку кресла ровно напротив злополучного древа со всеми их портретами. И к черту все формальности: эти самые узы, что были изображены причудливо переплетающимися веточками, связывали ее с Орионом уже четверть века. Альфард стал седьмым "пятном на репутации дома" по версии Вальбурги, но последним ли? Друэлла вздохнула:
- Я так и не смогла отречься от дочери, да и надо ли, - а затем, недолго помолчав, добавила: - Сириус по-прежнему у Поттеров?

+1

4

.    От мира мертвых до мира живых — пара шагов вниз по коридору, но поскольку Орион не торопится идти ни туда, ни куда-либо еще, мир живых решает прийти к нему самостоятельно в лице Друэллы. Не самый плохой расклад: если бы это была Вальбурга, Ориону пришлось бы оперативно придумать объяснение своему задумчивому виду напротив гобелена. Кривляться перед Друэллой Орион попросту не считает нужным. Только наблюдает чуть снисходительно, как та касается гобелена там, где должна быть красивая вязь с именем «Андромеда Блэк». Но там лишь темное пятно, и пальцы Друэллы кажутся неестественно светлыми.
    Орион делает глоток из своего стакана. Огденское уже давно не пьянит его так, как раньше, он тянет напиток медленно и смакует каждый глоток. С места не двигается, так и стоит, держа стакан в одной руке и другую — в кармане дорогих брюк. Витающая в воздухе сентиментальность Друэллы заставляет его почувствовать себя слегка неловко, и он уже начинает обдумывать, как бы так удачнее избежать какого-нибудь душещипательного разговора. Не то чтобы он подозревает, что Друэлла собирается картинно разрыдаться на его мужском плече, которое столь удобно находится как раз на уровне ее лица, но давать этой ситуации даже малейший шанс возникнуть не входит в его планы.
    На первый полувопрос-полуутверждение Друэллы Орион не отвечает ничего. Только кидает на нее мимолетный взгляд, прежде чем посмотреть на гобелен. О том, кто будет следующим, ему думать не хочется совершенно. Разговаривать — тем более. Потому что тогда придется поддержать жену в ее крестовом походе; не потому что Орион считает, что Вальбурга права, а потому что Вальбурга — в первую очередь его женщина, и публично расходиться с ней во мнениях не сделает ему никакой чести.
    Что, впрочем, совершенно не лишает его возможности усмехнуться в ответ на вздох Друэллы.
    — Не надо, — без всякого веселья в голосе произносит он, указывая стаканом на гобелен: — Вальбурга вполне успешно сделала это за тебя.
    Его губы растягивает кривоватая улыбка, которая столь непривычно близка к искренности, что кажется фальшивой на лице Ориона. Смешного тут мало, веселого — еще меньше. Орион разворачивается к Друэлле, насмешливо смотрит на стакан в ее руках: он не считает огневиски женским напитком. Но, впрочем, кому какая разница? Светский раут остался в паре шагов вниз по коридору, а здесь — здесь только красивая вязь на гобелене, говорящая, что род Блэков навеки чист, даже если слегка пожжен местами.
    — Сириус в школе, — жестко отвечает Орион. Молчит. И добавляет чуть мягче: — И теперь уж точно на свободе. Альфард не поскупился, — в этих словах нет ни злости, ни горечи. Орион не сможет точно назвать это странное тянущее чувство, но в любом случае отметает его, возвращаясь к обычному спокойному состоянию. — Дети растут слишком быстро и слишком неконтролируемо, ты не находишь? В одно мгновение они не могут сказать и слова, сделать и пары шагов, а в следующее уже сказали слишком много и ушли слишком далеко.
    Слишком, слишком далеко.
    Орион подходит ближе и облокачивается о стол, лицом к гобелену. Если не обращать внимания на всю эту честь и мораль, то чисто по-человечески Орион даже гордится Сириусом. Терпеть не может те черты характера жены, что ясно в нем видит, но в остальном — гордится сильнее, чем когда-либо сможет гордиться Регулусом. И по совершенно другим причинам, о которых не принято говорить в кругу семьи Блэк. Орион ни о чем не жалеет.
    — А потом какой-нибудь чудак оставляет им баснословное наследство, или какой-нибудь мальчишка берет под венец — и все, — Орион делает неопределенный жест рукой, отчего плещется в стакане огневиски. — И все. Потеряны, выжжены. Как там твоя Андромеда, Друэлла? Нет на примете никого, кто оставил бы ей наследство?
    Он тихо смеется и подносит стакан к губам.

Отредактировано Orion Black (2014-11-26 15:27:56)

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC