Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Прошлое » Почтеннейшая публика!


Почтеннейшая публика!

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

О наша публика почтеннейшая, вот она,
Со всею роскошью и музыкой, и танцами!
Как первобытное ненасытное животное,
Всё время ждёт какой-нибудь, какой-нибудь сенсации!

Стоит аномальная жара, а на старинном кладбище у семейного склепа Блэков почтеннейшая публика печально прощается с достойным представителем британской аристократии. Эбеновый гроб, богато украшенные платья и печальные эльфы. Аристократия, политики, коллеги по бизнесу, любопытствующие.
Неожиданная, непредсказуемая смерть и тема для бесед на все лето.
Но дань уважения и почтения нельзя не отдать.
Лорд Блэк умер! Да здравствует лорд Блэк!
1 июня 1979 г.

Отредактировано Regulus Black (2014-05-27 13:59:17)

+2

2

Ирма касается порт-ключа, который накануне был изготовлен для всех чистокровных сотрудников Министерства магии, и распахивает глаза уже оказавшись недалеко от места проведения похорон. Еще мгновение, и она становится во главе людской реки, на лицах которых застыли все возможные оттенки скорби, по большей части фальшивой. Коллеги, которым сдержанно кивает миссис Блэк, в этот раз превзошли сами себя. Однако, шоу должно продолжаться. И ведьма отнюдь не против исполнить выбранную ею самой роль «пастыря», который направит стадо овец именно туда, куда ему нужно. Конечно, лишний раз поворачиваться ко всем этим очаровательным людям спиной не хотелось, но сегодня за свою жизнь можно было не беспокоиться. Сегодня – жертва не она.
Возглавлявшая процессию миссис Блэк, всматривается в пропитанные надменностью и гордыней, надгробия и памятники, с глухим раздражением отмечая, что представителей благороднейшего и древнейшего семейства, здесь много. Слишком много. Вот Ликорис и Магента Блэк, урожденная Трип. По правую руку от него нашли покой его сестры – Алексия, Фиби и Хестер. Мисапиноя должна была быть похоронена на семейном кладбище Блишвиков, однако, стала первым и пока единственных исключением среди женщин Блэк, и примеру многих не последовала. Они с Джимбо не ладили, и было время, когда во многих салонах из уст в уста, приглушенным шепотом, кумушки делились предположениями, коих волновал вопрос, не нарочно ли мистер Блишвик упал со своего утеса, хранителем которого являлся. Сплетни сплетнями, вот только последней волей волшебницы, стало желание покоиться на семейном кладбище Блэков, будучи как можно дальше от ненавистного супруга и его семьи, которая так никогда и не приняла женщину. Скандал поднялся еще большей силы. Ей могли простить убийство мужа, но не нарушение традиции. Еще бы!
Ирма не смеет отвести взор, глаза её смотрят с немым укором, будто это может заставить небеса исторгнут из себя молнии, которые обратят мрамор и гранит в пыль, а земля разверзнется, явив изумленной публике оживших благороднейших и древнейших. Однако, ничего подобного не происходит. Лишь ряды становятся плотнее. Как и ряды паствы за её спиной, что скорбно вздыхает. Сигнус Блэк I и его жена Элла, Арктурус Блэк I, Сириус Блэк I, Финеас Найджелус Блэк с супругой Урсулой Флинт, Элладора Блэк, Сириус Блэк II с женой Хестер Гамп, Финеас Блэк, наконец родители Поллюкса – Сигнус Блэк II и Виолетта Булстроуд, а также его дядя и тетя – Арктурус Блэк II и Лисандра Яксли. Течение времени неизбежно, пусть многие предпочли забыть об этом, в основном потому лишь, что долгое время самая свежая могила принадлежала Ликорис Блэк, который скончался в 1965 году. Затем, время снова напомнило о своей власти, препроводив в объятья вечности её среднего сына – Альфарда. Сегодня оно незваным гостем вновь явилось за Орионом Блэком.
Разумеется, не было и речи о том, чтобы ограничивать круг тех, кто пожелает проститься с почившим. Каждый подданный имеет право проводить своего короля в последний путь. Правда, эти некоронованный короли всея Британии, разумеется, допустят лишь своих чистокровных подданных. Как и во всех подобных случаях, список получился не таким длинным, каким мог быть, но и не таким коротким, как многим из них хотелось бы. Среди прочих – ближайшие родственники. Арктурус Блэк и Мелания МакМиллан, с дочерью Лукрецией и её мужем Игнатусом, непокорная Кассиопея Блэк, не пожелавшая выйти замуж и её брат, Поллюкс, их с Ирмой старшая дочь Вальбурга, а также младший сын Сигнус Блэк III с супругой Друэллой, в сопровождении обеих внучек − Беллатрикс уже Лестрейндж и Нарциссы уже Малфой. Разумеется, здесь и единственный прямой наследник по мужской линии – её внук Регулус.
Что же касается всех остальных… Проверять все и вся приходилось в тысячный раз. Но избранные, состоявшие на службе в Министерстве Магии, все же были отобраны и клятвенно заверили, что почтут за честь отдать мистеру Блэку дань уважения.
Паства прибыла. Лучшие места, увы, уже заняты, поэтому, каждый довольствуется тем уголком, которое определено ему высшей властью. Кажется, этим занималась Друэлла. Или Вальбурга? Не важно, главное, что никто не посмеет выказывать недовольство. Ирма занимает свое, становясь позади дочери, слева от неё (по правую руку находится Поллюкс). Оба они напоминают двух стражей, готовых защитить вдову от любых напастей, стервятников и злых духов, если это понадобиться. Впрочем, это, разумеется понадобится. Ведь «Король мертв», а по кладбищу очень скоро разнесется «Да здравствует Король»!
Да будет так. И да начнется фарс.

+3

3

- Вы знаете, дорогая Друэлла, что по одной из многочисленных легенд наш род идет от самой Морганы? В ней говорится, будто она наделила своих потомков такой магической силой, что их не брала ни хворь, ни война, ни несчастный случай. И умирали они в глубокой старости. Однако в старину Блэков развелось слишком много… Но они единодушно решили, что если ты за свой век не прикончил ни одного родственника, то жизнь, увы, прожита зря.
Сигнус Блэк стоит возле стрельчатого витражного окна и задумчиво крутит в пальцах недокуренную сигару. По крыше барабанят капли дождя - такие ливни в Корнуолле удивительны для раннего лета. Видимо английский дождь решил расквитаться за все сухие дни в году, он стучит по водостоку дома и окатывает витражные стёкла маленькими водопадами.
Бессонная от горя ночь медленно оставляет в теле волшебника бессильно-сладкую истому и странную лёгкость, строгие очертания комнаты делает мягче и ненадолго гасит вспышки в нервах. Когда на Авалон уходят волшебники твоего поколения, начинаешь волей – не волей задумываться, сколько тебе самому еще осталось. Конечно, кто-то доживает и до двухсот лет, но у Сигнуса куда больше шансов свернуть себе шею намного раньше. На охоте или объезжая очередного фестрала. Да мало ли…
- Поэтому мои тетушки до сих пор верят, что только Блэк может убить Блэка. – иронично сощурив миндалевидные глаза, заканчивает свой эпичный рассказ Сигнус.
Серебряные стрелки на часах показывают ранние часы; начало лета, душный запах мокрых листьев сквозь оконную раму. Дождь не прекращается, навевая на всех обитателей поместья легкую меланхолию со скрытым оттенком психоза.
Но пора.
Медлить нельзя, опаздывать не позволительно, а многозначительный намек, что к смерти кузена причастен кто-то из семьи так и остается висеть в воздухе, когда Блэк предлагает супруге руку, активирует порт-ключ - и вот они уже на месте.
В Корнуолле дождь, а тут просто пекло. Странная, неправильная погода для похорон. И такая же нелепая, как смерть его кузена. От волшебной, соплохвост её задери, хвори! При здравствующей жене – талантливом зельеваре!
Злость на почившего только усиливает скорбь. Обнажённые чувства иногда бывают сильнее Круциатуса, но отсутствие их также вульгарно, как и чрезмерное проявление. Поэтому соболезнования овдовевшей Вальбурге выражены кратко, но со всей искренностью. За учтивым поклоном матери пойман её внимательный взгляд – они обсудят все странности случившегося попозже, после церемониальной части. Его великолепная Ирма, как и многие знакомые Сигнусу ведьмы состояла из приятных ему мелочей - из неприметных привычек, из оттенков и полутонов, из манеры наклонять голову, из вполне дозволенных, но очень странных пристрастий. Когда собираешь эти мелочи, заново вылепляя в голове образ, когда понимаешь, что даже самая неприглядная деталь мозаики приносит тепло - тогда это и есть сыновья любовь.
Тяжесть романского стиля Усыпальницы Блэков вроде бы привычна, но сегодня Сигнусу кажется, что всё, что тяжелее его траурной мантии, ложится на плечи нестерпимым грузом.

Покойтесь с миром, кузен Орион, да будет Вам тепло в садах Авалона.
И не являйтесь во снах с проклятиями!

Но слово за наследником – или за командой старшей мадам? – и Сигнус занимает положенное место, весь обращается в слух и внимание. Похоже всё же за maman. А зря. На эту роль волне бы подошел племянник, не грудной уже.
В сознании мелькает глумливая над собственным положением мысль, что хоть на похоронах посмотреть на дочерей-то.. Белла, Белла, Белладона, ядовитый цветок в саду материнских нервов. Какого драккла она шарится неизвестно где, в компании неизвестно кого? Или Нарцисса, совсем позабывшая отчий Дом? Нет Сигнус уверен, что в плане замужества младшая дочь всё же обыграла старшую сестру -  молодая леди Малфой никогда не получит метки.
Интересно, явится ли тот, Выженный? Или его гриффиндорская гордость настолько ослепляюща, что второй раз опозориться в глазах высшего магического общества ему ничего не стоит?

Отредактировано Cygnus Black (2015-02-10 22:05:27)

+4

4

Спаси наши души, мастер Салазар…

Комнаты двенадцатого дома на Гриммо Плейс в тот день пропитались ядовитой клаустрофобией. Стены представлялись то игральными картами, падающими при малейшем дуновении, то тисками, сужающимися медленно и безжалостно. Кабинет: узкие окна, изысканная мебель, нагромождения артефактной рухляди - и в этой "берлоге вервольфа", на винтажном диване, метался в предсмертной в лихорадке лорд Блэк. В этом интерьере он выглядел абсурдно и нелепо – мокрая полурасстёгнутая батистовая рубашка, восковые черты, длинные тени от ресниц на бледных щеках. Он смотрел прямо и сквозь, его глаза напоминали колодцы, до краёв наполненные чёрным горьким ядом, и яд этот оставлял осадок на всём, на чём остановил бы взгляд хозяин Дома. Так и она в тот день напрочь пропиталась им, не в состоянии вынести медленный и мучительный уход из жизни супруга. И была уже готова взмолиться Мерлину, Салазару - да сразу всем Основателям! - лишь бы эта агония прекратилась, но только в восьмом часу вечера она достигает своего мучительного апогея. И вот поза страждущего становится небрежной и спокойной, а до неё вдруг доходит осознание того, как же она теперь бессильна и ничтожна - со своими дрожащими руками и мёртвым мужем. Свеча роняет свои горячие восковые слёзы на столешницу осиротевшего стола из красного дерева, бьют часы в холле, обозначая точное время, и удары гулко отдаются в стенах Дома. Лорд Орион Арктурус Блэк скончался в восемь часов вечера 30 мая 1978 года. Так напишут в некрологах.
Она сидит с ним до тех пор, пока чьи-то руки не поднимают её за плечи и не подсовывают под нос фиалы с зельями. Как не странно было иллюзорно ловить красоту увядания, иллюзорно отворачиваться от уродливости данного… а мы тут все известные иллюзионисты, разве нет? Кому-то зелья, кому-то слова, кому-то - слепая вера.
И вот день похорон.
Золотой жаркий корабль солнечного утра поднимает в небе свои огромные паруса, освещая мир бережной, певучей лирикой. И тем мрачнее выглядят рваные края чудищем наползающей где-то вдалеке, с севера, тучи. Гроза, точно будет гроза. Пройдет ли мимо? На голых ветках чернильными кляксами неподвижно сидит нахохлившееся вороньё, и пыльный медовый воздух наполнен нервным, тревожным ожиданием чего-то скорбного и зловещего.
Если бы она обратила внимание, то заметила бы, что тут собрался весь свет магической Британии. “До” и “после” случившегося смешались в сознании вдовы Блэк лишь отголосками безумной какофонии звуков, слов, предложений и согласований. Нет, она не занималась всем этим, она не занималась вообще ничем – все сделали родственники. Строго, чинно и дорого - на уровне. Но разве ж она заметит?
Оказавшись у фамильного склепа Блэков в обществе родителей и сватов она понимает, как же это всё неправильно. Уж родители точно не должны хоронить своих детей. Это неоправданная жестокость жизни, это искажение бытия, это… и если бы не страдальческий взор на эбеновый гроб, в котором…
Лежит Её Орион…
Она бы ни за что не поверила в смерть мужа!
Так часто виденный в детстве: "ну наш кузен, тот щуплый" - не иначе, у этого воспоминания голос родного брата! - задумчивый и словно не от мира сего, но разговаривает вежливо, будто взрослый, даже когда они оба были детьми, белокожий - как и все Блэки. Два голубых озера в темных ободках, насмешливый взгляд и рассеянная улыбка - было в Орионе что-то парадоксальное, тревожное, словно подозрение в давней, нераскрытой родителями шалости.
Орион в строгом фраке, вплетающий ей в волосы белые камелии, Орион - поджарый, изящный, с разметавшимися по подушке волосами, Орион, лишь один раз сказавший, что любит и никогда не требовавший ответных слов. Ворчливая нежность, прорывающаяся временами сквозь фамильную маску. Орион - как фон, как рука, на которую всегда можно опереться. Как что-то обыденное, маловажное, но неотъемлемое. Вечное.
Знаете, мои каменные лорды и леди, чем мне был дорог Орион Блэк? Нет, даже не тем, что он действительно меня любил, хоть и не с первого взгляда - хотя это, безусловно, тоже имеет значение… Он был волшебником, благодаря которому я впервые ощутила - ещё неосознанно, почти по-детски - потребность в материнстве. Без слов, непостижимо, тихо и старательно он вложил в меня осознание того, что лучшее, что может быть на свете - это новая жизнь. Новая - и снова твоя, бесконечно родная, соприкасающаяся с тобой в точках изначальной теплоты. Я знаю, вы поймете меня, лорды и леди Древнего и Благородного рода, и не станете, когда придет мой час покинуть мир, осуждать за близкородственный брак и после за то, что не смогла вовремя заметить хворь, вовремя вылечить, вовремя обратиться к колдомедикам… да и много еще за что.
И вот сейчас я смотрю на ваши гранитно-серые лица и понимаю: вы были правы, когда говорили, что я склонна - как там? - к непозволительным для чистокровной волшебницы слабостям.
Появление брата выводит Вальбургу из бессознательного мемориального дурмана, и снова звучат слова соболезнования. Но эти хоть немного отличаются от сказанных ранее и шаблонных, хотя бы многозначительными переглядами с матушкой. Нет, она не в том состоянии, чтобы обратить на это внимание, но мучительно сводит брови - расслабление, приносимое зельем на основе морфия, всегда мешает встряхнуться и сосредоточиться на текущем моменте, но в столкновении с усилием воли каждый раз по-прежнему терпит поражение. Она принимает слова брата кивком, и молчит. Но пора, давно пора, и мать с отцом это понимают, но пока чтут безмолвное ожидание. Ждут.
Выжженные назвали бы это врождённым дефектом души, в которой недостаёт части, отвечающей за человечность. Вдову Блэк теперь можно полноправно назвать калекой, это будет правильно - в людях есть подсознательный страх перед такими; но она сильна, удивительно сильна в своём горе. Ведь превращать тупик в дорогу - это сила, а не слабость. Должно быть, поэтому она не может переступить границы, установленные веками. Границы, запрещающие упасть на тело мужа, запрещающие рыдать и выть, когда это так нестерпимо хочется.
- Надо начинать. - обратившись в никуда, еле слышно говорит волшебница. Регулусу, матери, отцу – не важно, но она уверена, что обращение дойдет до адресата. Иначе это просто невыносимо.

Отредактировано Walburga Black (2015-03-06 11:43:11)

+3

5

Перешептывания смолкли. Звенящую тишину теперь не нарушает ничто. Не смеет ли, не желает ли, не может ли – не суть важно. Они молчат. Все до единого. Благороднейшие и древнейшие – отдавая дань уважения, сполна заслуженную Орионом, прочие же притихли в ожидании хлеба и зрелищ. В этом нет никаких сомнений. Их скорбные мины уже давным-давно не могут никого обмануть. Да и считают ли они нужным сохранять хорошую мину при плохой игре? Впрочем, это тоже не имеет значения, учитывая тот факт, что поворачиваться спиной или позорно бежать с поля битвы, которая вот-вот грянет, Блэки не собираются. А значит нет ни малейшего шанса броситься тем, кто так жаждет их крови. Ирма никого не обвиняет в аморальности поведения: в конце концов, хищник есть хищник, и кому как не ей доподлинно о самой их сути. Агрессивное нападение на более слабого – всего лишь рефлекс. Дикий зверь, почуяв страх, нападает не раздумывая. И нет никакой возможности воспротивиться этому. Вовсе не потому, что нет даже намека на желание остановиться. Точнее, не только поэтому. Всегда были и будут существовать механизмы, древние, словно само время, и незыблемые, как мироздание.
−Надо начинать, − выцветшим голосом произносит Вальбурга. Тихо, словно то было лишь перешептывание осенних листьев, но два слова знаменуют поднятие занавеса. Спектакль уже идет, шоу началось. Ирма остается недвижна, позволяя взять мужу слово.
Говорят, что человек может уйти из политики, однако, политика в свою очередь не спешит уходить из человека. Поллюкс Финеас Блэк в очередной раз демонстрирует истинность этого весьма популярного в кулуарах Министерства почти что афоризма. Холодные интонации, сквозь которые прорывается сталь, чеканные минималистические формулировки, не оставляющие пространства для трактовок или двусмысленностей, предельная корректность и лаконичность в оценках как ситуации в целом, так и скоропостижной участи, постигшей Ориона в частности. Все сказанное им в лучших традициях европейской дипломатии, свидетельствует о крайней степени неудовольствия и раздражения происходящим. В словах Поллюкса слышится нечто, предрекающее битвы королей, бури мечей и пиршества стервятников. Именно на этой ноте он заканчивает и склоняет голову, таким образом призывая присутствующих почтить память почившего. Следом за ним должна выступать его супруга. Ей, чьему обаянию сопротивляться так сложно, ей, чьи слова так искренни и горячи, что заразить окружающих своим энтузиазмом – совсем не проблема, ей, так часто становившейся идейным вдохновителем самых разных дел и идей, умеющей организовывать, умеющей втянуть в рискованную, опасную авантюру. Именно ей должно вселить в лордов и леди, в своих верных (и не очень) подданных уверенность, никем и ничем непоколебимую, в собственную исключительность. Уверенность, что все сражения и штормы, выпавшие на хи долю, они смогут не только пережить, но и стать сильнее. Уверенность, что именно они – те самые столпы, на которых зиждется общество, опора и надежда, пример для подражания, избранные, и ничуть не меньше, а возможно даже больше. Да, да, гораздо больше! Только на них вся надежда, только в их руках судьбы и жизни, только они способны привести в этот мир свободу, равенство, братство и прочие вечные ценности, коим никогда не суждено будет воцариться в этом несовершенном из миров. И все это должно быть проделано с тем же изяществом, какое было присуще и Ориону Арктурусу Блэку. Не нужно забывать о том, ради кого все здесь собрались. Спустить их обратно на грешную землю необходимо, не то, не ровен час, из толпы послышатся ободряющие возгласы.
Нет, разумеется, ничего такого, что было бы неуместно на похоронах, ведьма не произнесла. Однако, читающие между строк да услышат, в этом у неё нет никаких сомнений. В противовес супругу, по окончании своей речи, Ирма выбирает не скорбно склонить голову, но воздеть глаза к небу, бесконечно далекому и такому равнодушному. Этот жест – её дань уважения почившему. Уже через минуту, она уступает место, возвращаясь на исходную и передавая эстафету Сигнусу. Шоу должно продолжаться, не так ли?

+2

6

Звенящая тишина становится фоном для слов, воздыханий и редких всхлипываний. Но самый истинный признак человека, обретшего себя, - это и есть исходящие из него тишина и покой. Таким и казался сейчас Орион - другим, спокойным и каким-то, - не сказать бы только вслух, - обновленным. Печать смерти избавляет от всего земного, и человек в гробу становится совершенно неузнаваем для живых. Но может они, живые, просто не хотят смотреть? Страшатся смерти, её холодной длани. Или не смотрят, чтобы не запомнить? Почему вы не хотите запомнить?
И тут начинают прощаться родители. Ну, как прощаться…
Отец - наматывать на тишину въевшиеся по долгу службы сухие словосочетания. Никто не удивлен, все полны уважения. Все ждут.
Сигнус Блэк тоже скорбно внимает, поскольку чтобы слышать других, самому нужно молчать. И как назло - когда пытаешься быть бесшумным, вдруг обнаруживаешь, что как никогда на свете хочется шуметь. В душе ему необходимо кричать, нет - грубо наорать на всех присутствующий за весь этот пафосный фарс, растолкать хладный труп Ориона, и может даже ударить его, с гневом спросить какого драккла он тут театральничает?

Жаждущие власти мимо нас идут,
Мимо нас идут в историю.
Мы стоим, смеемся, нас казармы ждут,
Казармы, чего еще нам?

Мать – превратить прощальную речь, адресованную кузену, во вдохновляющий формат из категории “только для толпы”.  Впрочем, на финальном аккорде быстро её свернуть, затормозив прямо перед самым эмоциональным фиаско и вроде как на последнем моменте привести в слова нотки своей фамильной скорби. Хороший словесный кульбит, жаль только врядли кто не запомнил.

Жаждущие власти мимо нас идут,
Мимо нас идут в историю,
Мы стоим, смеемся, нас невесты ждут,
Невесты, кого еще нам?

Речи родителей настолько разные, а их окончания - и подавно. Всегда смотрящие в разные стороны, бесконечно друг от друга далекие, старшие Блэки блюдут традиционный формат семейных событий. Никогда не заодно, как сливающиеся под гнетом обстоятельств течения, некоторое время идущие вместе, чтобы потом снова разойтись.
Сейчас же слово за Сигнусом, но мысли роем сырых обрывков наполняют сознание, будто бы сам Блэк перед выходом глотнул какого-то странного зелья. А ведь Друэлла не так хороша в этом деле, не могла...  На удивление, самая главная из этих мыслей - куда потом деть сестру. А точнее - к кому её деть. Наверное, Сигнус был единственным, кто задумался об этом сейчас, но Вальбурги никто бы не дал её возраст. Стать вдовой в столько лет, это же просто уму непостижимо! Вдобавок, становиться и быть вдовой с ребенком на руках или... вдовой на руках у ребенка, - да, это как еще посмотреть! - в чистокровном сообществе было сильно не комильфо. Драккл задери, и вот он тоже думает об обществе. Нет, этим он точно пошел в мать.
Однако бредить еще рано, бредить положено не ему, и Сигнус Блэк ровно говорит, что...
Да что тут можно сказать? Он говорит, что не возраст это для мага! Что смерть забрала Ориона несправедливо рано, и это огромная, незаменимая потеря для семьи, для старшей ветви рода, в частности. Но сейчас кузен все же в лучшем мире, и пусть будет ему спокойно в садах Авалона.

Жаждущие смерти мимо нас идут,
Мимо нас идут в историю.
Мы же остаемся, нас могилы ждут,
Смеемся, снова вас ждем.

Взгляд ненароком скользит по детям. Дочери, племянник… А что племянник, не оперившийся еще. Ему бы бальные книжечки вальсами разорять, а не отца хоронить; ему бы скитаться по чужим поместьям в шумной компании таких же юнцов, а не взваливать на свои угловатые плечи груз векового наследия. Но как это объяснить неокрепшему сознанию, у которого в голове только Мунго с его обитателями, а не родовое гнездо?

Жаждущие рая мимо нас идут,
Мимо нас идут в небесный сад.
Мы стоим, смеемся, нас могилы ждут,

Мы с вами все встретимся там.*

*Песня из популярного спектакля.

+1


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Прошлое » Почтеннейшая публика!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC