Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Прошлое » Ноябрь 1978 года


Ноябрь 1978 года

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

...

0

2

Когда становится тошно среди ангелов, чертовски хочется посидеть со "своими". Так, чтобы ангелы непременно узнали, потому что ты от них уже все равно никуда не денешься. Даже не по тому, что тебя "свои" не примут, а потому что к пернатым ты привык и получаешь какое-то изощренное удовольствие, чувствуя себя среди них дерьмом, но особенным.
В Орден все идут за чем-то. За правдой, справедливостью...Такие, как Алиса идут за будущим для своих детей. И вовсе невесело осознавать, что ты один пришел туда даже не за приключениями. За сражениями. За собственной кровью, чтобы почувствовать, что можешь на что-то влиять или же наоборот, с изощренным мазохизмом осознать, что ничего не изменишь, но продолжить бросаться на все новые и новые колья. Только, чтобы не растерять эту свою уникальную Особенность или особенную Уникальность. Давай, девчонка! Жонглируй ножами, завязывай глаза и танцуй на доске над пропастью. Без всего этого тебя просто нет. Бледная тень от имени. А ты так уже не можешь. Так гори ярко! Сгорай дотла...   
Ты живешь среди них со своими бутафорскими крылышками, убеждая всех, что просто любишь ходить пешком. А жуть, как тошно жить среди ангелов. Тех, что всегда поступают по чести, совести и правилам. И тут тебе бы к своим, вниз, но ты в белоснежных перьях вывалялась так, что не примут. И ты продолжаешь жить с крылатыми, разрешая им забавляться твоими ошибками с видом, каким обычно родители прощают неразумных детей. Как клоун, стискиваешь зубы и шагаешь на старую банановую кожуру уже в пятый раз с одной проклятой мыслью, что всем от этого будет хорошо.
Так выписывай себе новые акты на ошибки и делай дальше свои глупости. Так ты их называешь? Небольшие слабости вовсе не взрослой девочки. Те, что ты легко оправдываешь дурным нравом или мифическим Порывом.
Авантюристка. Тебе все слишком легко дается, чтобы ты научилась это ценить. А потому пока не думая, бросаешь лишний груз, предпочитая идти налегке. Это у тебя такая свобода. Ты ни к чему не привязываешься - это такая независимость. У тебя на каждый поступок есть красивое объяснение для себя, и ни одного для других. Потому что сама в них не веришь, чтобы уверять кого-то.
Но сегодня у тебя снова новая легенда. О том, что Алисе без тебя будет лучше. Ты избавила ее от разочарования, показав истинное лицо добровольно. Она ведь зря сдружилась с тобой, ты это всегда знала. Старое доброе "я плохой человек" безотказно работает. Теперь в твоих планах избегать личных встреч с ней и разговоров, пока она не убедится до конца, в том, что ошиблась в тебе. Она будет печь свои пироги, а ты будешь жонглировать своими ножами. И мир не рухнет...
Холодный ветер играючи справлялся с тонким пальто, но кудрявой девчонке нужно было проветрится. Проветривалась вышеупомянутая уже минут пятнадцать рядом со зданием Министерства, втянув шею так, чтобы шерстяной воротник пальто мог прикрыть уши, а руки грея в карманах, размазывая кровь с разбитых костяшек пальцев по подкладу. Хизер Бенджамин Баркер так проветривала голову и избегала встречи с друзьями, которым она теперь вряд ли скоро на глаза покажется.
Мир этот вообще странная штука. У того, кто его придумал, явно было чувство юмора.
Просто в какой-то момент надоело стоять. В конце концов какого черта?! Не собака на привязи. И вот вокруг быстро сменяются декорации, дома, улицы, скверы. Мокрый снег все так же летит в лицо, забиваясь за шиворот, путаясь в волосах и тая на ресницах. Чавкают под ногами лужи и становится неожиданно почти весело. Вырвалась. А по сему знаменательному случаю...Почему бы не пропасть окончательно?! Сбросить все карты, вытряхнув даже из рукавов. Не глядя, не жалея. Черная королева идет куда ей вздумается. И сегодня она идет по диагонали, через все клетчатое поле по намеченному в секунды маршруту, в обратном направлении. К тому краю доски, где королевы становятся пешками. Она идет к Нему. По ночному городу, через все поле, туда, где когда-то все кончилось. Там теперь пепелище, но ее тянет именно туда. Только сейчас. Она все реже делает, то что ей хочется. Какой пустяк, один раз поддаться порыву. Глупо, слепо. И еще раз, а потом снова. Ломая ногами свои карточные домики, пробираясь за настроением. Вся жизнь - набор случайных порывов, это ли не свобода?! Просто нужно увидеть. Улицу, ту, что не ее, а его. Они диаметрально разные. Дом, дверь. Пусть ее откроет еще одна хлопающая глазенками дуреха! Да какая разница? Одной будет больше!
И почти перейти на бег в паре кварталов, с глупой улыбкой, словно от какого-то небывалого просветления. Осознания чего-то необычайно важного.
Только вспомнить зачем-то август и ночь, когда она неслась, не размениваясь на вдохи и выдохи. С одной единственной мыслью стучащей в голове "Жив, в порядке". Без какой-либо малейшей идеи, где его искать, и борясь с соблазном вернуться к пепелищу старого особняка, без палочки и подмоги. А потом ждать его дома, чуть не столкнувшись со старушкой-хозяйкой. Первый ход королевы пешкой. И первый пат. Стоило дойти до конца доски, чтобы пойти обратно.
А замерзшие пальцы уже барабанят в дверь, до мгновенного осознания, что стоило это сделать другой рукой. Не той, что "разбивала" министерские стены с полчаса назад.
- Уй...
Удивительное чувство юмора у того, кто придумал этот мир. Когда ты позволишь себе на жалкую секунду побыть слабой, дверь распахнет тот, кто этого видеть был не должен. И заснеженная, замерзшая, но успевшая мигом согреться в кусочке теплого света чужого дома, что пропустил на импровизированное крыльцо дверной проем, ты расплываешься в улыбке.
- Привет

+1

3

И все в нашей жизни было бы иначе, если бы мы научились слушать не только себя. (с)

Он скорее по привычке деактивировал защитные заклинания и быстро поднялся к себе. Всклокоченный, злой. Он умудрился в пух и прах разругаться с Боунс. В комнате почему-то первое, что попало под ноги оказалась подушка, которую юноша не преминул пнуть куда-то в дальний угол, задев тумбочку с которой тут же посыпался всякий хлам в виде сломанных перьев, обрывков пергаментов, недописанного письма Лили и Джеймсу, ножницы по металлу, которые в свое время зачем-то притащил Артур Уизли, да так и забыл, запчасть от мотоцикла, на которой красочно повис кружевной бюстгальтер.
Бродяга помотал головой и в очередной раз подумал, что комнате не обходима уборка, но как-нибудь в другой раз. 
После столь нервного разговора с Боунс он разумеется уже ни на какое собеседование не пошел. Тем более что опоздание на это самое собеседование на 3 часа не было бы его козырем. Да и совершенно не хотелось идти и рекламировать кому-то себя. Как-то было гадко. Хотелось вытравить из себя этот запах пергаментов и чернил, кислые  и негодующие мины аристократов, а главное слова этой девчонки.
Он вышел из душных просторов Министерства и, пройдя несколько мокрых и грязных лондонских улиц остановился, чтобы выкурить сигарету.
Дурная привычка, от которой не деться напоминала о себе все чаще. Ремус продолжал ворчать на него и читать лекции о здоровом образе жизни, но старания друга не произвели никакого эффекта.
Тогда он торжественно водрузил новенькую пепельницу на подоконник в комнате Блэка и определил место для курения именно там.
За одним окурком в урну через несколько минут полетел следующий. Стало как-то проще дышать. Возвращаться домой уже не было смысла и юноша зашел в ближайший паб…
На улице уже давно стемнело, он зажег ночник по привычке. Свет приглушенный мягкий по комнате. С одной из книжных полок достать початую бутылку старого доброго ирландского виски. Распахнуть окно, впустив холодный воздух и мокрые снежинки в душную комнату.
Его сегодня ждет у себя Салли из того самого паба, название которого он так и не заметил,  забавная девушка с ярко-рыжими локонами и это был бы, пожалуй, удачный конец совершенно паршивого дня.
Амели! Ну, какого же черта! Сегодня ты оказалась совершенно не права, но почему не хочешь признать мою правоту?! Гнешь свое упрямо! Конечно, ссора была неизбежна.
Лавуа, Лонгботтом, Пруэтт и Аббот уже заняли свои камеры. Нас всех хотят бездарно задавить, как тараканов, а ты с этим смирилась и твердишь, что это правильно, Боунс!

А еще не умею извиняться. Напрочь. Никогда не выходило у меня что-то связанное, да и как-то признавать свои ошибки всегда было чересчур тяжело, оттого подобное случалось редко….
…Хлопок аппарации и уже быстро стучать в дверь светлого дерева. Как только последняя соизволила распахнуться, протянуть не глядя букет весенних цветов. И только спустя пару секунд поднять взгляд на изумленное лицо Фрэнка.
- Сириус, ты чего?
- Ох, знаешь, - патетично начал мародер.- Я давно хотел признаться тебе. Я люблю тебя, Фрэнк Лонгботтом, больше жизни! Как там еще говорят? Без тебя мне дышать тяжело и бла бла бла… Оставь свою жену. Я понимаю, я не умею также готовить, как она. Но для тебя, любимый, я научусь, обещаю.. – договорить он не смог , потому что до сих пор тщательно спрятанный смех таки вырвался наружу у обоих мужчин.
- Проходи, горе разлучник, - улыбнулся Фрэнк. – Алиса на кухне, ты ведь к ней?
Бродяга кивнул. В последнее врем с четой Лонгботтомов он почти не общался. В то майское утро он очень яростно и зло умудрился обидеть Алису. Прекрасное и безмерно доброе создание, естественно, что Фрэнк после подобных объяснений с его женой  тоже жаждой общения с Блэком не горел.
Все это длилось уже больше недели, а потом Сириусу надоело.
- Кто там пришел? Неужели мисс Бадэр решила прийти пораньше, а у меня еще ничего не готово! – сокрушалась Алисина спина, склонившаяся над какой-то кастрюлькой.
Молодой мужчина постучал по дверному косяку, миссис Лонгботом быстро обернулась, да так и застыла с деревянной ложкой в руках.
- Боюсь, что  за Бадэр я не сойду даже со спины и при выключенном свете…  Это тебе, – он положил цветы на стол – разделяющую их границу и вернулся к так полюбившемуся косяку.
- Спасибо.
Пальцы Бродяг нервно барабанили в воздухе.
- Алис.. Я пришел.. Ну понимаешь?
- Не совсем.
Он выдохнул и подошел к ней стремительно.
- А лиса, я тебя прошу, ты мне прочти дурака такого. Я совершенно не думал тогда, что обижаю тебя. Ужаснейший эгоист до мозга костей.  Я думал, что… с … Ремом случилось непоправимое и… Если мне было так плохо, то почему хорошо должно было быть остальным. Я понимал, что ты желаешь добра, но совершенно не мог контролировать себя. Прости меня, я очень виноват.
У нее непривычно строгое лицо еще минуту…
- Только с одним условием, Сириус Блэк, - а потом прежняя нежная улыбка. Такая, наверное, бывает у матери вечно шалящих детей. – Ты останешься на обед!...

Он сделала глоток терпкого напитка, когда в дверь постучали. В их дверь. Нащупав палочку в кармане брюк и оставив стакан с виски в комнате, он спустился вниз, гадая, кто же решил посетить их визитом. Впрочем, пожиратели вряд ли стали бы стучаться.
Свет в прихожей он забыл выключить, как всегда, поэтому на ощупь тянуться к выключателю не пришлось.
Предварительно, вытащив палочку, он распахнул дверь.
Яркий свет осветил тонкую женскую ручку, еще не успевшую опуститься, со сбитыми в кровь костяшками пальцев. И только слегка взъерошенные кудряшки с каплями от таявшего в волосах снега.
- Баркер?
Вот кого уж точно он не ожидал увидеть сейчас здесь. Она не была у него с того памятного лета…
А с Алисой было гораздо проще признать свои ошибки, нежели с тобой, Хез. Мы жестоки в своем эгоизме.
Мы действительно не умеем по-другому. Если рушить то все вокруг и под корень, чтобы не возможно было, потом вернуть восстановить. Да и не наш это удел.
Ты спросила тогда тихо и взглянула в глаза внимательно: «- Как все должно было закончиться?»
А у меня не было ответа на этот простой и закономерный вопрос… я лихорадочно думал, вспоминал, смотрел тебе в глаза, где искорки бесят были вдалеке, зато появилось что-то иное невероятное, манящее, как русалки нерадивых моряков. Серьезное? Вряд ли…  Просто очень родное, от которого все сжимается в области грудной клетки.
Проводить кончиками пальцев по щеке и шепотом, чтобы узнала только ты одну страшную тайну: «- Все не должно заканчиваться!»
Мы единственные в своем роде. Слишком похожие чтобы существовать спокойно. У нас фейерверки на бочках с порохом, ежесекундно. И мы сами на тонкой грани, нить которой, так легко потерять. Мы потеряли, тогда в мае. Но ведь все еще можно попробовать вернуть по-другому?
Ты совершенно невероятная. Девочка с гипертрофированной независимостью. Ты всегда берешь на себя больше, чем нужно [а потом не можешь выпутаться?]. Пытаешься что-то доказать [себе?].
Я непримирим с тем, что что-то может быть не по-моему, ты такая же. Нас спасает, что иногда мы хотим одного и того же, иначе давно бы разнесли все к черту и себя, как пытались этим летом.
Длинное лето, глупое. Я никогда не признаюсь, что виноват. Вина на обоих… Так может быть, еще не поздно?...Если не хотела, Хез, то почему не уходила? Я все еще тешу себя надеждой, что хоть чуточку знаю тебя. Все не может кончиться!...

- Здравствуй, - почему-то с вопросительными интонациями и почти зеркальным отражением улыбка. –Проходи!  Ты редкий гость в нашем доме!
Отстраняется, чтобы впустить ее, а вместе с ней снова снег и дождь. Быстро закрывает дверь  и как-то выжидательно смотрит, пока она снимает пальто и поднимается вместе с ним наверх.
У них все как-то неловко в последнее время. И будто намеренно избегая друг друга после того августовского утра…
Критическим взглядом он оглядел комнату. Стул в наличии имелся один, стол тоже, вышеупомянутая тумбочка, шкаф и кровать… Не густо, Блэк.
- Присаживайся, - наконец решил он, безуспешно пытаясь вспомнить, снял ли Джеймс со стула подпрыгивательный сглаз собственного изобретения и предоставить девушке выбрать пристанище самой. - Погода сквернейшая, могу, конечно, тривиально предложить чаю, но это же не  наши методы, - улыбается ехидно. И достает второй стакан все из того же книжного шкафа. Наполняет наполовину, вручает Хез и, забрав свой, присаживается на кровать, прислонившись к деревянной спинке.
Он снова забыл выключить в прихожей свет, с утра опять получит от Рема. А девушка Салли так и не дождется его сегодня…
- К черту всех! Чем не тост, Баркер?

+1

4

А мы пойдем с тобою погуляем по трамвайным рельсам,
Посидим на трубах у начала кольцевой дороги.
Нашим теплым ветром будет черный дым с трубы завода,
Путеводною звездою будет желтая тарелка светофора…

- Я, вообще, редкий гость, - весело и чуть виновато пожимает она плечами и улыбается, ступая внутрь. Чуть встряхивает кудряшками, морщась от снега, попавшего за шиворот, а в интонациях нет привычного вызова, и из блестящих глаз чертята разбежались. Все так же, морщась, зажмурив один глаз, стягивает промокшее от снега пальто и поднимается наверх, словно в первый раз. Что ж, ТАК и вправду в первый раз. Не крадучись в темноте, боясь наткнуться на старушку-хозяйку, которая непременно ее примет за воровку или за ненормальную поклонницу одного из квартирантов (даже догадываюсь, какого). Присела она в лучших традициях на подоконник, прислонившись спиной к холодному стеклу. 

Если встретят, ты молчи, что мы гуляли по трамвайным рельсам
Это первый признак преступленья или шизофрении

Почему люди перестали делать ничего не значащие глупости? Улыбаться не чему-то, а просто от хорошего настроения, мурлыкать под нос какую-нибудь мелодию. Все это теперь признаки нездорового рассудка. Ну кто сказал, что все должны срочно стать серьезными? Разве не этого от нас хотят?! Угрюмых лиц и закрытых дверей, пустых улиц, заколоченных ставен. И с каких пор мы так покорны? Давайте веселится, от нас не убудет! Терять нам нечего, хуже не станет. Так давайте жить веселее, чем прежде! Каждый день, как последний!
Вот потому вас всех и передушат, как котят… И не спасет ни Дамблдор, ни Министерство, пока вы сами себя не спасете. Вылезайте из своих нор! Тот-кого-вы-так-боитесь не неведомая сила, такой же волшебник. Чуть сильнее, слегка не в себе и одержим мировым господством. А чем он отличается от любого другого сумасшедшего, выйди тот на улицы с подобной идеей? Вся разница в вашем страхе. Вы сдались заранее. Попрятались и отказались от прежней жизни, на случай если она этому ненормальному претит.   
Люди перестали гулять. Просто без цели вы давно выходили из дома, который превратили в крепость? Всерьез верите, что Этот-с-дурацким-прозвищем ждет вас за углом, дежуря неделями? И дело даже не в войне…Все это ваши представления о взрослой жизни. Она вовсе не означает благоразумный, скучный образ жизни. Она означает отсутствие запретов, вам в голову не приходило?
Вам в детстве запрещали прыгать на кровати. Когда вы купили себе в свой новый, взрослый дом кровать, вы хоть чуть-чуть на ней попрыгали? Вам ведь нравилось когда-то! А есть любимое лакомство ложками? Никто не запретит, купите на вашу взрослую зарплату…Взрослые так не делают. Да взрослые много чего не делают. Поэтому у них очень скучная жизнь, разве не так нам кажется в детстве? А потом мы об этом забываем.
Мы ведь с тобой не взрослые, Блэк?! Совсем дети. Ты в детстве строил крепости? Не знаю, интересно ли их делать из антиквариата 17 века, ну да дело не в прабабушкином гарнитуре. Твоя крепость, будь она из резных стульев какого-нибудь Людовика или диванных подушек «Марвела и сыновей», хороша тем, что в нее не пробраться, а за ней...хоть война. Давай сегодня закроем дверь и там за стенами пусть будет их война. Да хоть вселенский потоп!
В этом мире есть еще место простым чудесам. Посмотри в окно, на снег в свете фонаря.

Ветер за окном и правда стих, позволив снегу крупными хлопьями укрывать уже спящий Лондон. В такую погоду хочется бродить по ночному городу, распевая песни, да хоть рождественские, и плевать что ноябрь! Ловить ртом снежинки и перебегать спонтанно на другую сторону улицы, поскальзываясь на заснеженной мостовой, увидев что-то в слабо подсвеченной витрине.
Знаешь, чем хороши прогулки ночью? Когда на улице никого нет и непривычно тихо. Можно представить, что мир твой. И Лондон и эта ночь, они будут только твои, ваши.
Под утро, когда люди сонно побредут по своим работам, они даже не заметят, что эту ночь у них украли. Им она все равно была не нужна.

Она берет стакан и как-то не задумываясь, пытается греть об него руки. И хочется кричать «К черту! Всех!» Так, чтобы эти все услышали. Чтобы не лезли один вечер. Не сегодня. Но она только улыбается и смотрит по-детски открыто. И никаких игр. Настоящая. Примешь?

Если нам удастся мы до ночи не вернемся в клеткy…

(c) Янка Дягилева

+1

5

– А на что это похоже, когда ты мертвый?
– Так себе.. Самое плохое, что поиграть не с кем.(с)

Я помню, как кто-то из нас в каком-то невероятном порыве признался, что мечтал бы объехать множество разных стран, пробуя их национальные напитки… Или я где-то об этом читал?... Память коварнейшая штука. Я теперь не знаю многого. Что было со мной, а что грезилось на холодном каменном полу, закусывая до крови губы с привкусом морской соли на губах?
Убегать по всему миру заметая следы того Сриуса Блэка. Предателя и преступника. Они ведь почти все думают даже сейчас обо мне именно так, не смотря ни на что. Артур, дружище Артур, все так же балующийся маггловскими изобретениями. Гарри рассказывал у него даже была переделанная маггловская машина. Сам Артур почти всегда молчит теперь, по крайней мере в моем обществе.
А ведь когда-то давно, еще в той жизни. Он был первый, которому я показал свой мотоцикл…
Они тогда до носи летали, а потом отвалилась какая-то деталь… Артур уверял, что он «не совсем этого хотел», а просто рассмотреть поближе. Высота была небольшой и посадка оказалась почти мягкой…
Лечили они тогда друг друга сами, чтобы Рем и Молли ничего не заподозрили. Если синяки у Блэка сошли быстрым мановением палочки Артура, то самому мистеру Уизли, не знавшему о неладах Бродяги с колдомедицинскими заклинаниями, повезло меньше… С Молли они помирились только спустя неделю, когда Артуру наконец-то удалось убедить благоверную, что эти следы от поцелуев, которые не сходят, на самом деле синяки и порезы несколько приукрашенные стараниями Блэка. Уизли был прощен с условием, что ни на каких мотоциклах он летать не будет…
Через полторы недели молодые люди уже опробовали маневренность оного на поворотах с коляской и работающим заклинанием невидимости!..

Странная… Он смотрит на нее с неприкрытым интересом. Хез удобно устраивается на подоконнике и обнимает обеими ладошками хрупкое стекло стакана с янтарной жидкостью внутри.
Сегодня все шло наперекосяк, и ничего загадывать не было никакого смысла. Хотя против сюрпризов в виде кудрявой барышни, сидящей напротив, он ничего не имел.
Но ему совершенно не хотелось признаваться, что слова сестры Эдгара задели. Его  друзья находились сейчас за решеткой. Интересно, Баркер, ты знаешь об этом? Наверняка. Ты же у нас аврор. Как же вы_мы все себя замарали
У тебя взгляд сегодня другой, какой-то такой глубокий, доверчивый, а я любуюсь… [Может быть, я просто давно не смотрел тебе в глаза и все уже забыл?] Спрашивать: «Что случилось?» - нет смысла. Ведь если захочешь, расскажешь сама [вряд ли].
С того августовского утра унеслось много времени. Всего разрозненного и острого, чужого. А сейчас… [Странная…]
С майского вечера убежало еще больше. Сегодня какое-то де жа вю в отражении кривого зеркала. Баркер в его комнате, правда, сидит на подоконнике и пришла постучавшись. А он сам? ДА, имел очередной не простой… кхм.. разговор с утра. Опять перегнул палку. Амели. Беда: ему плевать на чужие ошибки; его задевают ошибки друзей…
Мы стали неверные все какие-то сейчас. «Ловко тасует карты судьба,» - сказал бы кто-то. А ты веришь в судьбу, Баркер? Я нет.
Хотя много бы отдал, чтобы оказаться в камере вместе маленькой миссис Лонгботтом, но у нее есть Фрэнк. Они справятся не смотря ни на что, она сильная девочка. А у Катрин  заботливый и верный Аббот… Лавуа, Гидеон.. Тольку сейчас. Чьей-то волей там не он и поделать с этим ничего нельзя, тогда толку с этих мыслей?
Нет! Сегодня к черту всех, помнишь? Хватит. И своих и чужих. Делает пару глотков и гортань обжигает янтарная жидкость из стакана.
- А кстати, Блэк намедни сошел с ума, - доверительно сообщил Сириус, - ну или мир перевернулся, не суть важно. Я чуть было не устроился на работу. Но оказалось бывший аристократ со стажем им не нужен, - улыбается юноша ни чуть не сожалея, уже давным-давно забыв о так и не состоявшемся собеседовании. Мунни вот правда, вряд ли забыл о нем так же легко.
А она только улыбается, слегка опустив голову на бок и смотрит так…  А он лишь подхватывает бутылку и подходит к девушки. Под благородным предлогом, что ей может захотеться еще. [Все врет! Ему лишь хочется рассмотреть лучше. Не является ли это все обманом зрения и игрой света.]
- Наверное, все-таки надо было начать с чая? – с невинной улыбкой уточняет он, глядя на нетронутое содержимое стакана Баркер.
Но не спешит уходить, ставит бутылку рядом на подоконник. Прислоняется к стене, наблюдая за буйством снежинок усилившейся метели за окном. До рождества остается чуть больше месяца, но кто даст гарантию, что на этот день у Мерлиновой канцелярии не запланирован дождь. Так почему бы не устроить их своеобразное рождество сегодня уже почти 20 ноября?
А сейчас…После памятных событий в Хогвартсе я отправился на  север Англии по настоянию Даблдора. Там на задворках какой-то деревеньки небольшой аккуратный дом. Перед которым раскинулась огромная благоухающая клумба. Шикнуть на Клювокрыла, чтобы не шумел и, воровато посмотрев по сторонам, постучать в дверь той, которая наверняка предупреждена директором, но все равно не ждет его… не верит.
Дверь открывается так быстро, словно хозяйка дома под ней дежурила. Она смотрит недоверчиво, изучая исподтишка, сравнивая с тем, кого видела 13 лет назад. Он отвечает ей тем же только в открытую, как бывший отпрыск чистокровной семьи. И даже Мерлину не стоит знать, каких усилий стоит ему это сейчас…
У нее много морщинок вокруг глаз и выражение лица жестокое, спокойное, почти безразличное.  Но тут неожиданно магия застывшего времени их встречи рушится с появлением третьего лице. Выбравшись из-за ее руки выбежал вперед невысокий мальчишка лет десяти.
- Мама, кто пришел?! – задорно спрашивает он и подбегает к гостю ближе, чтобы разглядеть.
- Не надо, - только и успевает сказать она. Но мальчик уже и сам понял, что сделал не совсем так, как нужно и, разглядев ночного гостя, услышав мамин голос только пробормотал: «- Ооой!..» и поспешил вернуться к этой строгой женщине, в которой он до сих пор мог угадать черты девушки с которой ругался до хрипоты.
Блэк лишь только скалится. После Азкабана его улыбка приобрела совершенно собачьи черты.
Слова Амелии Боунс своему сыну (?) хлеще пощечины. Так теперь будет всегда, он знал, но смириться с этим Сириус Блэк не мог. Те кого он зовет друзьями до сих пор…
«Ловко тасует карты судьба» - сказал бы кто-то. А ты веришь в судьбу, Боунс? Я нет.
- Проходи же, - нетерпеливо.
А только потом будет  горячая ванная, новая одежда. Интересно откуда, ведь присутствия мужчины в доме не чувствуется. И потрясающе вкусный ужин.
Часы на кухне били три.
- Как ты все это объяснишь сыну? Он ведь смышленый мальчик, весь в тебя, наверняка видел все плакаты на каждом столбе и читал, что на них написано, следовательно сделал для себя выводы.
Она задумчиво и будто оценивающе смотрит из-под полуопущенных ресниц. А потом старый добрый английский джин и тихий женский шепот: «Расскажи мне, Сириус!»
И он расскажет, но даже ей не все.
А еще позже  были страны и города абсолютно чужие. Которые он не хотел знать и помнить. Помнил только кода-то привычный по пабам виски, шнапс, ром, кальвадос, сливовицу, вильямину, саке и граппу…
Я исполнил чью-то мечту, слышите?! Только вот все никак не могу вспомнить чью: кого-то из нас или героя какой-то книги. Всех тех героев и нас, что остались там, в прошлой жизни, которая была не со мной. В той жизни, где я не был предателем…

+1

6

Закусив губу до боли, грубыми штрихами тупым карандашом на обоях. В два взмаха линия бровей, и глаза. Живые, с задорным блеском, от которого внутри все сжимается, и тут же в несколько штрихов затуманить. Сделать глубже, мудрее, старше. И никакой улыбки, словно в насмешку. Тонкая кривая линия, где малейший изгиб в памяти.
Она заглядывает в бокал. Там в янтарной жидкости отражаются блестящие темные глаза. В них нет тоски и грусти к какому-то легкому уколу совести. Нет этого напускного веселья. Ей просто спокойно и хорошо. И уютно впервые за долгое время.
Кусок стены в случайном месте, там, где свет из окна не найдет. Не достанет спонтанный каприз художницы - самоучки. И сорвать если только с обоями.
Один большой глоток и новость о поиске работы. Она округляет глаза и отстраняет бокал.
- Я бы, конечно, взглянула на тебя, погребенного под ворохом бумаг...Это же нашей параллели можно за деньги, как редкий аттракцион, показывать! И двойную плату с преподавателей!
В один легкий взмах прядь волос, еще...и лишь услышав свое имя снизу, взглянуть на то, что нарисовала, в первый раз. Развернуться и упасть - прислонится к стене, для верности приложившись пару раз затылком.
Она поднимает бокал и касается с тихим звоном бокала Блэка.
- Работа - зло, а Министерство  - дрянь редкая... И залпом, морщась от крепкого алкоголя.
С хрустом ломается карандаш в тонких пальцах, а кто-то уже поднимается по лестнице, чтобы позвать к ужину. Что она, вообще, здесь делает?
В детстве я мечтала увидеть Венецию. Взбрело в голову после какого-то фильма, и в один выходной день я нарисовала ее на стене у себя над кроватью. Канал, улочки и какой-то собор...срисовала с открытки. И у меня была своя Венеция.
В одиннадцать я нарисовала Дракона. Маленького, забавного. Маггловская девчонка тогда узнала, что они существуют. Помню, как подумала тогда, как же, наверное, скучно расти среди волшебников. Удивляться какой-то электронике не так захватывающе, как узнать, что существуют драконы.
А еще у меня было окно и кошка на нем, которую мне не разрешали завести.
И маленькая дверь, которая когда-нибудь должна была провести меня в волшебный сад Льюиса Кэрролла. Единственный рисунок не мой. Его папа нарисовал, пока я спала. Он тогда читал мне Алису и подарил одним утром вот такую сказку.
Дверь, конечно, не открылась, да и сада за ней не было. Но я надеялась...
Он тогда стоял в коридоре и подглядывал в щель, как я слезла с кровати и осторожно взяла ключ со столика, села на колени и осторожно потрогала нарисованную линию, чтобы убедиться, не настоящая ли она. "Что у тебя там?" Он как всегда притворился, что не причем. 
А теперь у меня был нарисованный ты. И так же приоткрылась дверь, и папа...Я тогда его словно впервые увидела после того утра. Я выросла, он постарел. И сказку мне больше подарить не мог...
И совсем чужое окно напротив. Там, всюду разбросаны мои вещи и под дверью наверняка новый пакет печенья. И снег хлопьями.
Маленькое рождество в ноябре. Снег делает все тише. Так пусть сегодня укроет всех и усыпит войну. Кем бы мы были, не будь ее? Я бы в жизни не пошла в авроры, не грози мне там сражения. Не было бы и Ордена...Как думаешь, интересно жить простыми подростками?

+1

7

Она довольно пристально разглядывает содержимое своего стакана. Яд отыскиваешь?
У них разговоры ни_о_чем и  только молчание обо всем. Такое личное и за жизнь. Все это оказалось настолько забыто-привычным, что сразу и не заметишь новизну ощущений.
Морщится от выпитого алкоголя и удивленно смотрит на него. Стакан сиротливо составляет компанию бутылке на подоконнике.
- Ну нет, Баркер, - морщится, смеясь. – Даже непонятно кому ты сейчас польстила мне или миру. Мы с ним не настолько сошли с ума. Никаких бумажек, Мерлин упаси. Впрочем, теперь уже и никакой работы, - без всяческого сожаления. Жалеть о  потери того, чего у него никогда не было. Вот еще глупость.
Хотя.. Все же работа на небольшой магической радиостанции это тогда показалось интересным. Пророк открытый именно на этой странице, усердно подсунутый Ремом. Было бы забавно попробовать. И сова с шутливой запиской вместо резюме.
Что удивительно они ему ответили и даже не тысячей извинений, «но вы нам не подходите», «должность уже занята». А приглашением на собеседование. Лунатик настолько округлил глаза, когда узнал, что Сириус опасался, как бы те вообще не выпали. А уж слова: «Я в тебе и не сомневался, дружище!» Вызвали приступ хохота у обоих.
Вот такой и останусь навсегда. Бывший аристократишка, прожигающий наследство дяди. Благо галеонов хватит на оставшуюся жизнь. Свобода действий и выбора. Да только беда… Как-то стало чересчур скучно и однообразно. Работа как развлечение вполне в его духе.
Было бы очередное небольшое соревнование с работодателем:  долго я продержусь/сколько мы его еще здесь вытерпим.
А Хизер тем временем поднимает, подзабытый бокал и со звоном касается его стеклянного двойника у Бродяги в руке.
- Аминь!
Сегодня странный день и не менее полная сюрпризов ночь. Естественно причина одна, по которой наши мысли занимало министерство. А ведь ты бы поняла меня и не сомневалась в них. Ну… Или мы бы разнесли пол вашего отдела…
Битвы и стычки это весело до той поры, когда все начинает стихать и трупы магглов, которых успели убить эти сволочи становятся виднее отчетливо. Их потом надо пересчитывать. Это одна из наименьших причин по которым я не пошел в аврорат. Но все же весомая. Я не привык быть ответственным, Баркер, тебе ли не знать.

Война. Как развлечение и игра – сойдет. Пока не затронула кого-то близкого. Но упоенно: этого никогда не случиться со мной. Такое бывает с другими, но не со мной – заблуждение многих, которому оказлся подвержен и Блэк. Максималист, уверенный, что может защитить все и вся, когда это касается его лично и мир, делящийся лишь на черное и белое. Только иногда серые волны накрывают с головой…[Рег.. Нарс…]
Сегодня наше Рождество. Еще чуть-чуть и будут бить часы в гостиной у старушки-хозяйки. Давай сегодня забудем про войну. Сегодня она не коснется нас впервые за вот уже год. У меня прочные окна и заперта дверь. Свет в прихожей. Ей сюда не добраться. Пусть эта захламленная комната станет небольшим укрытием на одну ночь. [Мы об этом никому не скажем].
Глоток терпкой жидкости, вяжущей небо и обжигающей горло. Он уже согрелся и пожалуй, на сегодня этого достаточно. Какая-то странная необходимость остаться трезвым. Самую малость добавить даме и плеснуть себе. Поставив, впрочем, бокал рядом с бутылкой, как недавно это делала Хез. Бросить мимолетный взгляд на дом напротив. А кажется, это нелепое майское утро было совсем недавно.
В таком большом маггловском Лондоне для магов могли подобраться, разумеется, только дома стоящие друг напротив друга. [Случайность? Скорее всего, роковая.]
Присаживается рядом и хитро смотрит в глаза девушке, которая по привычке наклонила голову на бок, совсем как кошка.
- На работе говорят обо все кроме работы, дома только о работе – такая, кажется, суть у маггловской пословицы? – улыбнулся и поправил, выбившуюся кудрявую прядку, назойливо лезшую в глаза девушки.
И словно опоздавшее на пару минут зеркальное отражение. Взять в руки бокал и заглянуть внутрь. От лампы свет по всей комнате глухой, а янтарная жидкость будто светится изнутри, оставляя на ровной глади отражение юноши. Художественным тщательно продуманный беспорядком волосы и застывшая полуулыбка. Движение руки, и на поверхности небольшая волна. Развернуться к девушке и изучать задумчивым взглядом.
Обычно на рождество дарят подарки, Баркер. А у меня для тебя ничего нет. Я тебе задолжаю? Не люблю оставаться в должниках, знаешь ли.
А хочешь, Хез, возьми эту ночь и всю укутанную снегом улочку. Ненадолго жизнь без войны. Как когда-то  не так давно. В школе. Беззаботно. И чтобы помнить на всю жизнь. Чтобы ни о чем не жалеть!
В подарок только тебе!

Наклоняется ближе и целует мягко, пробуя губы на вкус. Будто первый раз. Вдыхая фруктовый аромат ее кожы. Ожидая на худой конец опелухи или привычного уклонения. Быть посему, Хез! [Уйдешь?]

+1

8

- Баркер, ты пишешь?
- А? Да…Что-то я немного отстала. Что там было после жены Магды и тринадцати детей..?
- Еще две страницы учебника!
- Правда?! Ладно, не судьба видно. – Хиз отбросила блокнот на траву.
Подруги выжидательно уставились на нее.
- Что-о? Я же вам не мешаю!
- Ты когда-нибудь начнешь учиться? У нас вроде экзамены!
- Ну, как я могу учиться, когда тут такое! – весело округлила глаза Хизер.
В метрах тридцати у самой кромки воды сидела пара. Семикурсница рэйвенкловка и небезызвестный Сириус Блэк.
- Эта каланча вчера вечером мне три раза сообщила, что у них свидание.
- Вы знакомы?
- Нет. Это выглядело так… - Хизер схватила за плечи подругу, что сидела ближе, и знатно встряхнула, - У меня свидание с Сириусом Блэком!
- Тише ты!
-…Я думаю, она не будет против того, что я буду знать о них не только на словах.
Хиз притянула свою мантию и подсела ближе к дереву, чтобы на него облокотиться. 
- Завидуй молча!
- А-а-а?
- И тебе выпадет шанс встретиться с Сириусом Блэком!
- Правда?! А зачем тогда ждать? - весело подмигнула Хиз и подскочив с места, стянула с себя мантию, оставшись в белой футболке и джинсах.
- Хиз, прекращай!
- Баркер, ну не надо! Опять ты нарываешься?!
- Да ладно! – отмахнулась Хизер, бросая мантию на траву, и зашагала к паре.
- Хизер! – Баркер только рукой встряхнула, де «Тихо вы!», не обернувшись. А парочка так удачно куда-то засобиралась. Но заметив, уверенно шагающую к ним, Баркер, они замедлили шаг.

Она прислоняется к холодному стеклу и смотри куда-то вперед, сквозь стены, задумчиво водя большим пальцем по краю бокала.
Скажи, Блэк, я очень плохой человек? Я взбалмошная, упрямая, вредная. Все это. Окружающие то ли притворяются, то ли и вправду видят в этом что-то ребяческое и милое. А там эгоизм и жестокость и вот даже какое-то собственничество с чувством превосходства. Знал бы ты, каких я сегодня дел наворотила! Разгребать – не разгрести, если бы собиралась. Но так и было задумано. Я и Лонгботтомы из разного теста и мне лучше держаться от них подальше. Такие, как я, только все портят рано или поздно.
Так пусть считают кем угодно. Будут держаться дальше!
А я переживу. Я же, черт бы меня побрал, независимая…

Она поворачивает голову на, присевшего рядом, Блэка и вглядывается в глаза. Голубые, почти синие, а летом на ярком солнце будут видны несколько маленьких пятнышек у самого зрачка. Сириус Блэк…А что с тобой сделала эта война?
Она изменила нас всех, признайтесь. Кого-то сломала, кого-то сделала сильнее, толкнув на действия,  кого-то ожесточила, а кого-то заставила проявить самые низменные качества. Мы все под нее подстроились. Тех, кто не успел, смололо жерновами в пыль и развеяло по ветру. По кому-то видно, а кто-то не дался, притворившись.
И ни черта вы не поняли, Лонгботтомы! Тем, наверное, и лучше…
Сириус – самая яркая звезда какого-то там полушарии, видна почти со всех точек чего-то там…никогда не любила Астрономию. Но, о,  как ты соответствовал имени! Яркий, запоминающийся, самодовольный, не отнять. Ты был выше. Выше правил, учебы и прочих условностей. И к тебе тянуло девчонок, словно мотыльков к огню. А ты даже не обжигал, сжигал дотла тонкие крылышки. Не нарочно, такова твоя суть, ты же звезда. Далекая, горящая всегда [на износ]. А я с детства любила играть с огнем.
Теперь сидишь рядом и совсем земной. И нет слепящего сияния, нет обжигающего руки огня. Только мерное тепло. И света, уютного и совсем родного, разве что совсем чуть-чуть.

И понять не успела, кто первый подался вперед. Только на ощупь пытаешься отставить бокал на край подоконника. И горячие губы калейдоскопом пустых классов, раздевалок перед матчем и ливней на квиддичном поле после, когда пронизывающий ветер и мокрая насквозь одежда нипочем. Где-то падает и бьется стекло, только этим вечером все не с ними. Не война, не дрязги. Укрылись, спрятались, идите все к черту…   

- Привет!
Семикурсница только кислую мордашку успела состроить, хотя секунду назад лучилась довольством.
- При…  - и один шаг, явно лишний для беседы. Слишком уж близко.
- Сириус!!! – взвизгивает девушка с высотой голоса, достойной разве что пикси.
А у него горячие, чувственные губы и какой-то до боли знакомый запах, который не вспомнить. Где-то рядом почти слышно как закипает что-то в семикурснице и как улюлюкает в стороне кто-то из учеников, этим днем тоже выбравшийся на улицу. Тонкие пальцы зарываются в жесткие волосы, еще пара секунд и она открывает глаза и отстраняется, хитро улыбаясь и весело пожимая плечами.
- Что все это значит?
- Он ответил! – тут же весело сдает Блэка Баркер, - …Увидимся на поле! – мурлычет тише гриффиндорцу и шагает обратно к подругам с самым победоносным видом.
- Ты зараза, Баркер! Нахальная зараза!
- Я зараза, которая поцеловала Сириуса Блэка.

Мы живём с тобой так откровенно, злая вода
Совершенно мы не совершенны, видишь, звезда  (c)

+1

9

Где-то далеко в ватной тишине раздается звон разбившегося стекла. А они жадно ищут потерявшееся дыхание друг в друге...[его уже не найти] Его собственный стакан звоном катится по полу, а терпкий виски темным пятном расползается по паркету. Они уже не знают этого.
В окна жадно заглядывают снежинки, подгоняемые любопытным ветром. Маленькие шпионки разбиваются об стекло, оседают на карнизе. Укрывая от взглядов посторонних. Вознося стену между миром и этим небольшим окном.
В мягко-прглушенном свете которого юноша проводит длинными тонкими пальцами по волосам Баркер, запутывается ими в еще не отросших с августа кудряшках.
[Хочу чувствовать ближе!]
… На трибунах нещадно воет ветер, того и гляди собьет с ног. А он уютно устроились на полу, на одном из самых последних рядов. Мантия то и дело раздувается куполом.
Быстро прикуривает от самой простейшей маггловской зажигалки и с наслаждением выпускает струйку дыма. Здесь эта Рози и не подумает его искать. Хотя в последнее время ему казалось, что у нее есть какие-то специальные  локаторы, которые позволяют находить его  Сириуса где угодно.
- Так так так! – раздалось за спиной ехидно-выжидательное.
А марадер быстро обернулся, чтобы посмотреть на развевающиеся на ветру кудряшки, мешающие хозяйке шевелюры. И улыбка, совершенно не раскаивающаяся, наглая и уверенная. Приглашающий жест рукой и пожав плечами девушка устраивается рядом. В глазах привычно чертики и какое-то ожидание.
- Прячешься, Блэк?
- Глупости, Баркер, - отвечает в тон и протягивает сигарету. Она не стала отказываться с возмущением или  вежливыми абсолютно не нужными словами. Аккуратно взяла тлеющую сигарету, стряхнула пепел.
Хитрый взгляд карих глаз и быстрая затяжка.
- Крепкие…
Так они и просидели, передавая табачное изделие друг другу.
- Ветер паршивый, не полетать. Все время меняется…
- А если небольшая тренировка в нелегких погодных условиях?
- Как-нибудь в следующий раз, - выдыхая клубок дыма вместе со словами.
- Легко. Что, заждалась какая-нибудь Милли? – подмигивая, интересуется, наблюдая за тем, как юноша поднимается.
- может быть. А как там, Диггори? – лукаво улыбавется. – прячешься, Баркер?
- Глупости, Блэк…

Подоконник неоправданно длинный и широкий. У него рваное дыхание. Прижимается лбом к ее подбородку и не отпустит больше никуда. Потребность, даже больше чем в воздухе.
У нас еще так много времени, Баркер! Мы ведь еще подростки и тем для игр не сосчитать!  У нас с тобой слишком часто [постоянно] равный счет. А как же негласное соглашение играть до победного? Иногда, правда, голос здравого Рема становится чересчур сильным, заставляет прислушиваться. Как он там мне говорил? Растрачиваю время и себя в пустую. Сейчас война… Что же, я не теряю не минуты, я живу! У нас впереди еще полно времени, Баркер и множество шансов выиграть. Я не верю тем, кто говорит иначе.
Прижимается губами к ключицам. И дорожка из поцелуев все выше и выше. Смотрит в ее глаза, пристально. Он никогда не спрашивает разрешения. Всегда самоуверенно и только с ней теряя эту треклятую наглость…
Слегка разводит ее руки, чтобы притянуть ближе. Чувствовать каждой клеточкой своего тела ее движения.
Пальцами узоры по спине. Цепко забираясь под джемпер.
Вдыхать аромат ее кожи. Забывать обо всем на свете. Оттолкни меня сейчас, Баркер! Потом будет поздно!
Снова найти ее губы, как спасение. Ты сошел с ума, Блэк! Пусть так! А сегодня все будет по-другому. У нас вынужденный тайм—аут, Хез.
Ведь у нас еще полно времени! И мы никому не расскажем, что иногда и нам хочется уйти от этой войны.
А на тихих улицах ночного Лондона все так же властвовала метель. Англичане не привыкшие к таким капризам зимы. Хотя в целом привыкшие к выкрутасам погоды грелись у каминов и батарей. Откровенно скучавшим снежинкам оставалось только зарываться в прически и залетать под пальто редких прохожих. Да подсматривать в уже погасшие окна, где было ровным сетом ничего не видно. В двух домишках близнецах ситуация ничем не отличалась от других… Разве что в окне второго этажа приглушенный золотисто-оранжевый свет и два темных силуэта на подоконнике. Тонкие женские руки обвивающие шею юноши и зарывающиеся пальцем в жесткие волосы. Да и сухая полоска света из-под входной двери на первом этаже.
Они заботливо укроют окно. Мороз уже начал рисовать по углам свои причудливые узоры. Пускай будет тишины и настоящее Рождество…
Переплетать горячие пальцы и  целовать ее запястья… шею… плечи.. губы..
Оттолкни меня сейчас, Баркер! Пока еще не совсем…

+1

10

Я видел таких, свободных и чистых
Я видел таких, закубованных в рай
Я видел таких, озадаченно-гибких
Я помню и тех, кто всё рвётся за край

Лондонская погода - ветреная девица, примеряющая наряды, как ей вздумается. Утром дождь, а ночью снегопад хлопьями, а завтра решит, что не в духе и заволочет небо туманом, заморозив в лед сырые со вчерашнего дня дорожки, чтобы вдоволь позабавится над неуклюжими прохожими. Она, как правило, живет своей жизнью. Но умеет, как никто другой, угождать желаниям. Она всегда попадает в настроение. Проливной дождь будет рыдать вместе с брошенной девочкой, а влюбленная пара будет вальсировать под тот же ливень на площади Лестер-Сквер перед памятником Шекспиру, туман будет забираться под одежду и бодрить с утра или укроет вас от посторонних глаз, когда станет совсем невмоготу. А пронизывающий ветер будет засыпать вас мокрыми хлопьями, когда сделав гадость, вы захотите наказать себя. Знаете, как в детстве: заболею и умру, чтобы все плакали. Только здесь цель слегка иная. Чтобы не плакали.
Чтобы вообще не вспомнили...
Но вот вы в странном месте. Там, где вовсе не планировали оказаться, ни сегодня, ни неделю назад. И впервые за долгое время, хочется не ураганов и штормов, а тишины и покоя. Пушистого снега и...Рождества. Такого вот, спонтанного и невсамделишного.   
 
Дыхание горячее, рваное и пьянящий запах на одну затяжку сладкой истомой до кончиков ногтей. И только все боишься закрыть глаза надолго, чтобы не растаял в адской круговерти дурного сна, в который закрутило проклятый день безумным ураганным ветром, тот самый человек, к которому бежала через весь Лондон.
Это не любовь, мой мальчик. Не уважаю я это глупое, замусоленное всеми слово, слишком обобщенное для набора чувств.
Ты мне нужен, Блэк.
- на выдохе и почти вслух. Рядом, в окне напротив, в бою неподалеку, просто где-то на этой земле. Чтобы было к кому вот так бежать среди ночи. Чтобы не сойти с ума...
Тонкие пальцы взъерошивают жесткие волосы на затылке и скользят вниз по шейным позвонкам, забираясь под рубашку. Горячие губы обжигают шею, а тонкие пальцы ловко справляются с пуговицами его рубашки. И такое смешное, внезапное рождество за окном, которое они сами сегодня выдумали. Эй, слишком жарко для сочельника!
Мы с тобой свалились на эту планету. Два небесных тела, небывало уникальных и за свой нрав, следовало бы нам стать изгоями, а мы едва ли не последователей собираем. Мы создали свою культуру, Блэк, со своими устоями, моралью и полным отсутствием правил. Звезда и, как ты тогда сказал, чокнутая комета. Мы не живем, а горим, на зависть другим и на зло врагам. И непременно сгорим когда-нибудь дотла. Тогда ветер разнесет нас золой. Но мы никуда не денемся. Не можем просто.
Мы будем всегда. Неуловимо. Когда-нибудь кончится эта война. И наши друзья будут жить в своих уютных гнездышках, играть с детьми, поливать грядки с гортензиями и печь пироги по выходным. А мы снова будем выше всего этого. Если не где-нибудь слоняясь по свету, то прахом в море. Навсегда...

Она спешно стягивает с себя старенький джемпер, что помнит стены изолятора и сильные руки аврора Лонгботтома, и бросает его на пол, пряча желание втоптать ногой в пол. Прочь, со всеми несчастьями и злоключениями. Силы добра носят черное белье.

Инверсия чувств, как и смена постелей
Привычна для жителей этих широт
В цене постоянство, но больше потери
И сплетен фонтан извергающий рот

Я когда-то представляла себе твою семью, Блэк. Шумных деток, что с детства будут лучшими друзьями с отпрысками Поттеров, и жену. Какую-нибудь милую тихоню, вроде Лили. Думала, остепенишься, как Поттер. Как же душно от одной мысли, что веселые улыбки и глаза эти будут им! - утыкаясь носом в острые ключицы и касаясь губами груди, - ...и заливистый смех, мимика, жесты и горячие губы. Им. ЕЙ!
Я оказывается очень боюсь тебя потерять...

Отдаются давно забытой болью лопатки, что считали прутья решетки, а сейчас чувствуют, слабо доносящуюся сквозь букет чувств, прохладу оштукатуренного откоса. Словно раненой кошкой, потребность свернуться клубком на груди, прижаться покрепче и остаться до утра. Чтобы уйти, но обязательно вернуться. Самой вольной кошке нужно место, куда возвращаться.
Страшное было лето, ледяное. Шелестящий ворох едких реплик засыпало осенней листвой, а вот сегодня еще и снегом припорошило. А они та-а-ам. Желчные шутки, остроты. И все ради одной цели. Продлить что-то несуразное, но то единственное и последнее, что нас объединяет. Извинения и простые пути не для небесных светил.
Мы живем странно, неумело, как в голову взбредет. Дорого стоит, наверное, но об этом не задумываешься, как правило. Для вас это подвиг, для нас - обычное дело. Делать все, как получится, и будь что будет. Каждый день, как последний...

Задержка в пути на срок больше полвека
Кто мог отдохнул, кто хотел опоздал
Я видел тупиц и отступниц от веры
Я знаю и тех, кому всё пополам
Я много смотрел но мало что видел
Я часто тонул в слишком ярких лучах
Ты много успел, да, но всё же послушай
Тут дело не в крыльях тут дело в корнях

+1

11

All this feels strange and untrue
And I won't waste a minute without you
My bones ache, my skin feels cold
And I'm getting so tired and so old (с)

Знаешь, есть такая интересная игра у этих магглов. Рулетка, то ли русская, то ли американская…  Суть Вт том. Что берется пистолет, в барабан вставляют одну пулю, крутят наугад и выстреливают себе в лоб.  А заранее готовы записки, о собственном самоубийстве. Наиболее интересной становится игра, когда в барабан добавляют по пуле. Ты наверняка ее знаешь. Так вот мы никогда не подойдем для роли игроков, стреляющих в себя, слишком скучно для нас, правила неинтересные.
Мы, Баркер, эти пули в барабане, вот кто самые настоящие игроки. Вертясь и самим решать, когда начинать свою недолгую, но яркую игру. И якобы умирая захватить с собой еще кого-то, чтобы неповадно, чтобы как можно ярче, чтобы не лезли туда, где им не место, проходя насквозь, убивая, калеча, нас лишь чуть-чуть оплавит, не смотря ни на что всегда живы и как будто бы даже в порядке. Окованные, как в метал, в эгоизм, так проще убедить себя и остальных, что нам все равно…

Девушка едва заметно щурится, прижимается прохладными губами к ключицам. По коже дрожь, легкая ткань рубашки подается тонким и проворным пальчикам Баркер.
Мы слишком похожи, Хез, и должны были бы уже давно уничтожить друг друга, играя, стремясь выиграть любыми путями. Вот только что-то поменялось. Нам нужно одно и тоже часто и это объединяет, сбивает с толку. Редко выигрывает кто-то один, чаще проигрываем оба. Так стимул продолжать крепнет. Почти наркотическая зависимость.
Как ты говорила? Любимцы Богов умирают молодыми! Это отлично подходит нам. Очередная порция свободы, когда закончатся выдумки на правила. [Когда кончатся головы, по которым идем]
Прижимает к себе крепче, целует непослушные кудряшки. Никуда не пущу тебя сейчас. Пока никто видит. Никто никогда не узнает, что мы тоже иногда согласны на перерыв. Наедине только с самими собой, хлестко разбивая все то, что творили собой и другими летом. Упражнение в остроумии. Тренировки на собственных друзьях.
Ливень на поле для квиддича в школе, мокрые сигареты. Появляющаяся кудрявая макушка из вороха тряпок на постели.. упрямый бег по ступенькам. Туго обматывать бинтом ребра. Бесконечный бег по лестнице почти на перегонки: кто первый уйдет – принципы. Сейчас хотелось смеяться своим привычно лающим смехом, вспоминая все это. Неверные правила, Хез.
И загонять прочь воспоминания о том, как кричали на поле, что говорили намерено-искренне.
Под кожей словно бы сотни маленьких иголочек, впивающихся, а по венам вместо аристократической крови течет жаркий огонь.
Полутени играют на бледной  коже девушки, отбросившей джемпер куда-то прочь, рисуют затейливые узоры, отражением каких-то предметов. Сириус выпутывается из рукавов рубашке. Позволяя ей просто и соскользнуть со спины. Легко приподнимает Баркер, усаживая себе на  колени. Стройные девичьи ноги упираются по обе стороны от него в подоконник.
Дыхание жаркое у обоих, обжигает участки обнаженной кожи. Калейдоскоп чувств и эмоций меняющийся с каждой секундой. И только одна затейливая, едва оформившаяся мысль стучит, словно барабаны в голове: сколько бы ни было их всех, я оказывается, не могу без  тебя, Баркер, гриндиллоу раздери. Тоже своего рода зависимость, только гораздо опаснее, вот, что на самом деле может погубить.
Прижиматься губами к упругому животику, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи, вспыхивающей огнем вслед за  его губами. Подниматься выше. Она выгибается действительно словно кошка. Чувствовать ее тонкие горячие пальцы.
Скользнув правой рукой по стройной девичьей спине вниз, затеряться где-то под плотной тканью джинс, придвигая Хез еще ближе, хотя это, кажется, уже не возможно.
Опустить лямки от бюстгальтера на плечи, оставляя следы от поцелуев на ключицах и шее. Провести пальцем по ее пересохшим губам, чтобы тот час целовать их, ощущая на небе привкус огневиски.
Аккуратно-затейлевая застежка поддается сильным и уверенным мужским пальцам. Чувствовать любое движение девушки всем телом также как и ощущать ненужную, спадающую ткань. Оказавшуюся между ними.
Знаешь, в чем мы выигрываем всегда у этой чертововй войны, у всех врагов и дрзей? В том, что мы сами придумываем правила для себя. Сами решаем, как жить. У нас нет обязанностей ни перед кем.  Мы свободны! Мы сами выбираем, что с нами будет!
***
Он знал, что произойдет через секунду, чувствовал безошибочно, как и всегда. Через эту дралнову секунду мужчина на полу в холодном и темном изоляторе открыл глаза. Их аристократическая синева затуманилась невероятным сочетанием гнева и боли. Его собственное сознание словно бы издевалось над ним, подсовывая во снах куски того, что, кажется, было с ним и не позволяя досмотреть до конца. Уснуть в следующий раз удастся не скоро. Глухой стон сорвался с его губ. Он уже чувствовал, как все вокруг холодеет. Появившийся дементор снова как всегда не почувствовал ничего в камере, из которой так недавно и соблазнительно доносились эмоции счастья.
И только тоскливый вой эхом будет отдаваться в просторном коридоре, по которому он удалится восвояси. Длинный, глухой, сминающий все в области грудной клетки, вырывая наружу всю боль и обиду, его уже не остановить. Иногда ему кажется, что он не выдержит и вот-вот сойдет с ума. Мы сами выбираем? Похоже, я где-то ошибся…

The anger swells in my guts
And I won't feel these slices and cuts
I want so much to open your eyes
Cos I need you to look into mine (с)

+1

12

Я взрываю города,
Чтобы хлынула вода
Охладить твои ступни.
Стану огненным столбом
И уже не слышу боль
Для тебя мои огни...

Все в детстве мечтают стать взрослыми. Родители не будут заставлять ложиться спать, никаких домашних заданий, а на свою взрослую зарплату можно забить холодильник только мороженым и, вообще, есть только то, что любишь. Парадокс лишь в том, что когда тебя больше не отправляют спать, в магазинах продают алкоголь, а мороженое надоело через неделю, очень хочется снова стать ребенком. Там все проще, общепризнанный факт.
В волшебном мире, безусловно, взрослеешь раньше. Виной другая культура а может, оттого, что можно и не успеть. И только мне иногда кажется, что я никогда не повзрослею не потому что ребенок в душе, а потому что им, как раз наоборот, не была. Чем отличаются дети от взрослых? Они смотрят открыто, улыбаются искренне и доверяют, не задумываясь. А я не хлопала по-детски длинными ресницами, я внимательно изучала, подмечая детали, не доверяла лишнего, но делала так, чтобы доверяли мне. Не потому что мне это было нужно, а просто чтобы доказать себе, что я могу развести кого-то на несерьезную, но тайну. Острила, злословила и любила ставить эксперименты, все ходы своих друзей и близких я просчитывала на раз. Видно, волшебный мир всегда был для меня.   
Но если представить, что все-таки дети. Все эти ледяные, привыкшие быть предоставленными себе, слизеринцы, самостоятельные, отважные гриффиндорцы и вздорные рэйвенкловки со своей независимостью. Кто придумал бросать их в пекло войны, пользуясь тем, что им приглянулась увлекательная игра?! Из нее нет выхода, а проигрыш будет последним в жизни, но как же, черт возьми, затягивает! Как подстегивает, что времени может быть мало! Бедные маггловские подростки, им приходится выбирать колледж и решать еще целую кучу непомерных проблем, вроде выбора темы для доклада и платья на танцы. То ли дело мы, волшебники. У нас вся жизнь, одно большое развлечение. Здесь тебя внушат твою важность в общем механизме и в бой. За чужие идеи, свои придумать не было времени. И все надо успеть испытать, времени мало. Вечно на бегу, в каждую лотерею и словно в русской рулетке, все как в последний раз. Разве дети думают, что завтра может не быть?
Все играют. Кто-то в семью, кто-то в независимость. Только границ отделяющих игру от чего-то, что должно было быть вместо нее, никто не видит. Было ли там вообще это что-то?! И кому оно сейчас сдалось, когда проваливаются в пустоту стены, и есть только горячее дыхание и его руки?! Кому нужна правда, когда сейчас в эту минуту он с тобой?! Врут, что притягиваются только противоположности, схожие типажи тоже иногда нарушают дистанцию, просто отбрасывает их потом в разные стороны за это дальше, чем других, и волной кого ненароком может зацепить. Ну и пускай! Все вольны жить, как вздумается. Раз другие не решаются, нам же простора больше.
Он спускается с подоконника, подхватив ее, а она обвивает его ногами, не отрываясь от горячих губ, и уже чувствует спиной прохладные простыни. Какая чудная игра во взрослых!
Посмотри, во что выросли самодовольный мальчишка и вздорная девочка, что с детства не могли друг друга не замечать. Все цепляли друг друга и привлекали внимание. Кому нужны прогулки за ручку и робкие признания? В нашем духе начать снимать одежду в разгар горячей ссоры. С каждым касанием новой вспышкой детский спор и поцелуй в старой игре с бутылкой из-под джина, горячие пальцы на запястье и вереница школьных коридоров. Мы лучше их всех, Блэк. С нами ничего не может случиться…
Она отстраняется и смотрит в глаза, расстегивая пуговицу на его джинсах. В карих вишнях брезжит огонь, будто отражением от выдуманного в комнате камина, а губы снова касаются шеи и плеч, опускаясь ниже, касаясь груди, пока пальцы нежно скользят по шейным позвонкам. Она чуть прикусывает материю джинсов и  тянет в сторону, расстегивая молнию на брюках. Если сегодняшний день лишь дурной сон, пусть он закончится так.

Через семнадцать лет, когда прихвостни выродка Лорда снова будут нагонять страх на общественность, какой-то чудак напишет на одном из заколоченных окон Косого переулка «Кому нужна эта война?»
Жест, вероятно, хорош, да только взращенный еще в юных головах рационализм подскажет вам ответов двадцать, а то и больше. Много кому нужна. От самого психа с манией величия, что ее затеял, и его шайки скучающих в фамильных поместьях до властей, что огребли шанс проявить себя, и нас.
Где еще мне снова будет двадцать?! Мне снова нужно будет куда-то бежать, и можно будет шутливо раскланиваться, уворачиваясь от смертельных заклинаний. Забавно, надо признаться, вышло. Тогда в детстве (Да все мы были детьми) никто не сомневался, выбирая сторону. В этой войне было три стороны. Гады в масках, мы, оплот в светлое будущее в старых джинсах и те, кто остался дома. Спорить готова, последним пришлось хуже всех. Когда рвешься в бой, знаешь что делаешь, видишь противника и представляешь свои шансы выпить вечером чего-нибудь. Не говоря о том, что все в этой своей жизни решаешь сам и рискуешь головой добровольно. Неужели ежедневно ждать, что за тобой придут, проще? Заперевшись на пяток заклинаний, что пожирателей не остановят, сидеть, словно кролик в клетке, и упрашивать кого-нибудь сделать так, чтобы пронесло, и злосчастной ночью половичок у соседей приглянулся больше.
В двадцать лет выбор не вызывает затруднений. Гад, герой или трус, который, безусловно, просто разумен, для того чтобы лезть в такие сомнительные мероприятия, да и черт с ним. Но вот ты разменял четвертый десяток, успел обзавестись семьей и кучкой милых деток. И вроде не с руки тебе, взрослому человеку, снова скакать по руинам разбитых улиц в перепалке с таким же постаревшим пожирателем. Неплохо было бы, чтобы новая молодежь пришла тебе на смену, и им приключение и тебе любимое кресло у камина, да только это ты в прошлый раз дело не довел до конца. Да еще подводят такие, вроде меня, не раздумывая, бросаясь в старый уже изученный омут, и старика Дамблдора подводить не удобно, от тех, кого он когда-то собрал, едва половина осталась. И ради тех, кто ушел, ты будешь крепче обычного обнимать детей, снова собираясь на собрания.
На новом месте не отследить по пустым стульям и креслам, да только ты и так знаешь, чьих тихих комментариев не хватает и чьего не достает присутствия. Но только там, в старом, пропахшем пылью и ненавистью, доме будет тот, чью потерю ты ощутила сильнее всех. Потому что не ушел совсем, но занесло его так далеко, захочешь – не достанешь.

Нужно два года чтобы отучить себя задумываться о том, как ему там, и вспоминать безликих тварей, рассекающих коридоры.
Еще пять, чтобы не превращаться в разъяренную кошку, что шипит о Его невиновности любому, кто упомянет обратную, официальную, будь она проклята, версию.
И десять лет нужно, чтобы захотеть снова быть любимой и кому-то нужной. Только оставить старую фамилию, потому что без нее тебя нет. Наверное, впервые, оставляя за собой дверь открытой, вместо того, чтобы ее взорвать.

+1


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Прошлое » Ноябрь 1978 года


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC