Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Архив незавершенных отыгрышей » Если я заболею...


Если я заболею...

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

...К врачам обращаться не стану,
Обращаюсь к друзьям
Не сочтите, что это в бреду


Действующие лица: Барнабас Снелл и семейство Лавгуд
Место и время: Дом Лавгудов. Октябрь 1977-го.

0

2

В то, что едва сошедший на твердую землю моряк, отказывающийся отправиться в ближайший кабак в компании закадычных своих товарищей на поиски приключений, женщин и выпивки, направляется к друзьям, а не в таинственное место, где обитают прекрасные, юные девы, ему так и не поверили. Уличили в том, что не хочет делиться, а ведь у прекрасной сирены, наверняка, есть подружки, сестры и хоть одна сколько-нибудь симпатичная соседка. Разубеждать приятелей Снелл не стал. Неблагодарное дело для кого угодно, а уж Барнабас Тридцать три выдумки никогда не был верным рыцарем ее величества Правды. Покорно выслушал все рекомендации бывалых по общению с хрупким полом, а на попытки выманить у него обещание рассказать позже все в подробностях, ответил, что он - джентльмен.
На пороге дома лучшего друга, невольно вспомнив все пошлые напутствия, которыми его провожали полчаса назад, Барнабас подавился своим смехом. Юная дева, владевшая его мыслями, в этих краях и правда водилась, но к ней, оказавшись в Лондоне, он бы пошел в последнюю очередь. Хотя бы и руководствуясь инстинктом самосохранения. Хрупкая, белокурая сирена пренебрегала чарующими песнями, и как правило, сразу приступала к членовредительству.
Лондон встретил его традиционно. Хляби небесные разверзлись ровно к его прибытию и теперь Барнабас Снелл, мокрый до нитки, оценивающе "хлюпал" правым ботинком, пытаясь определить, в каком из его башмаков больше британского дождя, но счастливая улыбка не сходила с его лица. Он отрывисто постучал и едва дверь распахнулась, обрушился на открывшего ему шумным монологом, помянув безумную погоду - "этот чертов город осушит все океаны, ели будет и дальше так себя поливать", шотландцев, Кубу и даже одного меркантильного индуса. За то время, что он не замолкал, он успел, осторожно и извиняясь за свою "сырость", обнять Ленор и гораздо более бесцеремонно сгреб в охапку лучшего друга, взьерошив тому шевелюру.
- ...Я та-ак по вам соскучился, ребята, вы не представляете..! - подытожил юноша, отступая на шаг назад, чтобы окинуть взором собравшихся, - ...а еще, я как щенок, вам сейчас луж на ковре наделаю. Но эт я не на радостях, а от вашей погоды. Лондон всем видом показывает, насколько он не рад меня видеть. Это уже даже не вежливо с его стороны, я забыл, как этот город выглядит, когда он сухой...заставьте меня замолчать и расскажите, как вы тут!

+4

3

На кухне радостно позвякивало крышечкой единственное в мире блюдо, которое на данном этапе получалось у Леноры идеально - на кухне кипел чайник. Ксено, конечно, врал, что ему вкусно все, что она готовит, когда остается у него, но говорил он это именно потому, что готовила она тут только чай и нарезанные яблоки. В этом Нора была уверена на все сто процентов. Единственное в мире настоящее блюдо, которое не испортить даже ее готовкой, она приберегала для особого случая, вроде случайно и самостоятельно сбредшихся в дом ингридиентов. В конце концов, не все же в жизни должно вертеться вокруг кухни, как говорила ее мама.

Внезапно (ибо неожиданно) к симфонии чайника №14 прибавился быстрый, порывистый стук в дверь. И за дверью оказался такой же случайный, быстрый и порывистый Барнабас, и был он, судя по виду, мокрее Гигантского Кальмара в Черном Озере и даже самого Черного Озера. Но такой счастливый, что даже раскаты грома на фоне не добавляли ситуации готичности, но только подсвечивали моментально возникшие широченные улыбки.
- Привееееет! - радостно выдохнула она, обнимая давно не виданного друга - сколько там бишь он в плавании был? - Ты там что, без корабля плавал? - отлипнув от Снелла подмоченной, несмотря на все его старания, девушка уступило право на обнимашки  хозяину дома. При виде сцены встречи она все пыталась прогнать из головы цитату из "Короля Артура" - "Не становить между рыцарем и его свининой" (или как-то так), но это к делу совершенно не относилось.
- А как мы по тебе соскучились! - Нора светилась практически радиоактивным счастьем - у нее почему-то всегда только так и выходило, - а у нас столько всего случилось!.. - правда, в этот момент она осознала, что понятия не имеет, что рассказывать и с чего начать, да и вообще - а случилось ли у них чего, или все эти месяцы прошли в запертом бункере в отрыве от мира и цивилизации? Почему всегда так получается - как спросят про любимую книгу, кажется, что ничего не читал, как спросят про дела - кажется, ничего и не делал. Или так только у нее?
- Чайник, например, поставили...

+2

4

Лавгуд любил улыбаться, быть дома, дождь и чай. А еще свою газету, друзей и Ленору. В последней он любил совсем все и абсолютно не верил, что этот лучик счастья освещает путь ему. Бестолковый и в никуда, но его путь с этим ласковым, суетливым и самым любимым солнышком на свете.
Сегодня было очень много из того, что любил Лавгуд: дождь за окном, дом, ароматный лимон, яблоки. Чай на плите и Ленора. Лавгуд не мог не улыбаться, чуть рассеянно и абсолютно счастливо, наблюдая за ее движениями и слушая. А лучше ничего, а больше и не нужно.
Иногда казалось, что счастье - это котенок, совсем еще маленький, еще почти слепой, мокрый и бесконечно фыркающий. Который отогревается в неуклюжих ладонях, слегка царапается и поводит ушком, фыркая. Как Ленора на уверения, что все очень вкусно и можно ли еще?
Сегодня было очень спокойно, а между ладонями нуга сворачивалась в симпатичные шарики. Все было хорошо, так, когда не хочется прыгать, а хочется задержать момент на подольше.
Все было несуразно, тепло, невероятно и правильно. Только так и нужно, думал Лавгуд. Ему хотелось все так же и дальше молчать, слушать, иногда не успевая за полетом мысли светлого образа сердца, терать слова и улыбаться, рассеянно, довольно.
И ничто не могло сделать вечер хуже. А вот лучше вполне, как оказалось. Стук в дверь вначале характеризовался подсознательно как "снова летуны аравийские шалят", но надо было проверить и дать им пять ягод клубники, чтобы угомонились и защищали этот дом, а не шутили над хозяевами. Гостей сегодня не предвиделось, потому что обычно они или сообщали, или нет, но не в такую погоду. В такую хорошо гулять только в одиночестве, а лучше сидеть дома, с чаем, у окна.
За дверью обнаружился совершенно мокрый, привычный Барнабас, с впечатляющим монологом. В котором Ксенафилиус запутался уже на третьем предложении. Где-то между дождем из индусов, меркантильными океанами и городом шотландцев на Кубе.
А еще Барнабас был мокрый. Очень. И после крепких - Снелл явно пьет сок из апельсинов и железного дерева, ребра ж затрещали! - объятий мокрым стал еще и Лавгуд. Растерянно и смущенно обняв и похлопав по плечу Барнабаса, Лавгуд вспомнил, что коридор у них холодный довольно-таки, рюкзак у Снелла большой, а место как то на всех мало.
- И еще купили свежие яблоки и нугу, - продолжил Ксенофилиус слова девушки, радостно улыбнувшись другу. Поздороваться от неожиданности забыл. - Пойдем на кухню?
Пытаясь уложить волосы на место, Лавгуд спохватился и спросил:
- Может тебе полотенце нужно? Или плед?

+2

5

- И без него тоже! - бодро отзывается он, улыбаясь во все тридцать два или около того, - Должен же я как-то развлекаться между тем, как граблю суда и похищаю юных благородных дев! - не своим, хриплым голосом продолжает он в попытке сойти за старого, бывалого пирата, но заходится в кашле, переборщив с хрипотцой.
- А Чайники - это вообще шикарно! Обожаю чайники! С тех самых пор, как наш кок выдает за чай то, чем с утра мыли палубу!
Он бросает на пол рюкзак, стаскивает с себя куртку и избавляется от мокрых насквозь ботинок.
- Нет, серьезно! У вас фиговая "суша"! ...А?! Штук двенадцать у тебя найдется?! - смеется Снелл, скептично окинув себя, в ответ на предложение полотенца, - ...К черту полотенца, я с гостинцами! И подарками, куда же без них!

Спустя двадцать минут, облаченный в огромный свитер Ксенофилиуса (Зачем ему только такой большой или он настолько меньше старины Ксено?) с какими-то...наверное, все же рождественскими орнаментами, в котором успел покрасоваться к большому веселью Лавугдов, Барнабас лавировал по небольшой кухне своих лучших друзей, попутно травя байки, прерывая сам себя возгласами "Томаты! Сейчас же..?! Или?! А, не важно уже!" и "В этом доме водятся лимоны? Или вы ими какую-нибудь нечисть отгоняете?". Постепенно обсыхая после всемирного потопа в Лондоне, Снелл становился все более кудрявым и разговорчивым, если такое вообще возможно. Приготовление ужина он превратил в настоящий аттракцион. Секреты местной кухни дальних стран на самой уютной кухне во всем мире.

- Тут все в восторге аплодируют..! - высунув язык от старания, в двух огромных рукавицах он перенес кастрюлю с плиты и водрузил в центр стола. Тут же избавившись от прихваток, и опустившись на свой табурет, он попытался справиться с длинными рукавами:
- Я много болтаю! Остановите меня и расскажите, что у вас нового? Что я пропустил?

+2

6

- Вот еще, тебя останавливать! - весело фыркнула Нора, подзывая из шкафчика разномастные тарелки и столовые приборы. Пытаться остановить говорящего Барнабаса было так же разумно и безопасно, как пытаться научить финского рогоноса танцевать танго - он жеж снесет и не заметит. Мало кто умел говорить так, как Снелл - много, безудержно и в то же время как-то обволакивающе. Любое вставленное слово собеседником ощущалось так, как будто и подразумевалось в изначальном Барнабасовом монологе, вне зависимости от того, было то слово единичным или являлось развернутым законченным сочетанием предложений. Как выяснилось, мало кто умел и готовить так, как Барнабас - при одном запахе из выставленной кастрюли дико хотелось жить, и желательно жить как можно ближе к оной емкости. В идеале так вообще в ней. Праздник "друг приехал!" становился все праздничнее в полном смысле этого слова.

* * *

- Дооброе утро!
Занавески в гостевой комнате распахнулись, впуская в пространство солнечный свет - он благополучно миновал кровать и гордо осветил часть полки и обои. Надо признать, неудивительно - доброе утро было где-то пару часов назад в лучшем случае, сейчас добрым был уже день - но как будить человека с дороги в самое настоящее утро? Особенно когда сама его крайне ответственно проспала.

Кокон под одеялом уныло заворочался, и в голову Леноры закрались страшные подозрения. Самым разумным из них было то, которое вопило о ночном похищении друга аззатонтами, иначе мир только что встал с ног на голову и в такой интересной позиции станцевал польку :  с кровати не раздалось ни звука. Если бы там было хоть сдавленное бормотание в подушку, мольбы к будильнику побудильничать чуть попозже, сожаления о зельеварении первым уроком - да что угодно, в конце концов, хоть пародия на пиратов и крики "свистать всех наверх!" - мисс Саломон ни разу бы не удивилась. Но в комнате стояла тишина. И она вопияла.

Еще только подойдя к кровати и узрев ту часть Снелла, коея не была прикрыта одеялом (ажно целый лоб и часть носа), Ленора прогнала от себя мозгошмыгов, вызвавших те дурацкие подозрения, ибо даже ее огромных познаний в медицине хватило на то, чтобы сказать: плавание в Лондонском вертикальном море не пошло моряку на пользу. Он, так еще и не проснувшийся, пыхал жаром и фимиамами беспокойности. Обеспокоенно дотронувшись до лба спящего, Нора испугалась холодности собственной руки. Остатки сомнений испарились.

Барнабас Снелл заболел.

+2

7

- Я жибой, ты бы еще в бедя палочкой подыкала! - вместо бодрого звонкого голоса свистящий шепот, не говоря о изящном, новом французском прононсе. Даже Снеллу, готовому, подобно любому чистокровному британцу, угодив в нелепое положение, притворяться, что он никуда не попал, режут слух эти внезапные новшества. Что незамедлительно отражается в его искренне изумленном взоре. Хотя о подхваченной простуде Снелл интуитивно догадался еще ночью, когда его лень и нежелание вылезать из-под одеяла, к счастью, победили порыв укрыться сверх того всем, что он отыщет в этой комнате, включая занавески и ковер. Вместо этого он мастерски коконизировался в, выданное другом, одеяло и расставаться теперь с ним категорически был не согласен. Тем более, он столь удачно к нему примерз намертво. Покрылся инеем и льдом, под весом которого даже сесть на его царском ложе не представлялось возможным, не иначе.
Он предпринял попытку откашляться, чтобы звучать убедительнее в попытке убедить Ленор, что он "в подядке", и это было трагическим промахом. Чтобы горло болело Так, надо было вчера сожрать пару ежей.
- А вод теберь я в сбоей жибости дачидаю собдеваться... - он нехотя сел и еще больше завернулся в кокон из одеяла, не желая расставаться с ним ни на один квадратный дюйм.
- ...У бас есть гагой-дибудь красибый садик?! Похородите меня и усдроите корошую пьядку! ...жедательдо в этоб одеяде, я с ниб сдоднился.
Стеклянные глаза болезного светились привычным озорством. Снелл не умел болеть. Так вот основательно, как любит большинство нормальных людей, забирающихся в постель и ожидающих ухода от своих близких. Это было непозволительной роскошью при его стиле жизни. Времена, когда медик в его семье загоняла Барнабаса в постель с самой несерьезной температурой и отпаивала чаями, куриным бульоном и невдомыми лекарствами в огромных количествах, остались в другой, прошлой жизни.
- Ду шдо?! - смеется он слабо под обескоенным взором подруги.

+1

8

Легенды гласят, что в каждом существе женского пола живет страшный и ужасный материнский инстинкт, на котором, собственно, оное существо и существует. У Леноры этот инстинкт обычно спал, будучи практически раздавлен прочно укоренившимся в характере инфантилизмом, и просыпался только в редчайших, практически требующих документирования и занесения в специальную базу, случаях. Как вот, например, сейчас: друг заболел, а затыкаться так и не научился!

Сказать этому болтуну хотелось очень, ну просто очень много всякого разного: и что палочкой бы в него потыкала (и даже потыкать для наглядности, рассыпая искры), и что сомневаться он начал с жестоким запозданием, и что садик есть, но места под всякую болючесть в нем нет, и вообще, ему никогда дикорастущий фиолетовый плющ не нравился (и он плющу - тоже), и одеяло ему никто на вечное захоронение не отдаст, потому что нечего тут лапы на хозяйскую собственность накладывать, и вообще, разбежался тут, понимаешь ли - умирать!

Вместо этого искренне растерянная Нора уселась на краешек кровати, все так же обеспокоенно пялясь на Снелла. Молча. Практически полминуты чистой, ничем не нарушаемой тишины под затруднительное дыхание болящего. Лучше бы она говорила - вот правда. В книгах такие паузы называют "вечными" - вы попробуйте в оживленном (или хоть каком-нибудь) разговоре замолчать на 10-то секунд - и не так проймет. А тут.. да еще и между двумя не лезущими в карман за словами людьми.. Что еще страшнее - она совершенно, ну просто абсолютно не представляла, что делать! Даже с Ксено не посоветоваться - тот умчался куда-то со скороговоркой "дела-увы-печаль-скоро-вернусь-что-нибудь-устроим".

Когда вселенская скорбь в глазах Леноры начала плескаться через край, девушка резко подорвалась с кровати, будто ее кто укусил, и умчалась в глубины дома, купировать свою потенциальную беспомощность в критической ситуации активной деятельностью. Через пару минут в комнату протиснулась гора кроватных принадлежностей с опасно покачивающейся на ее макушке чашкой с чем-то явно крайне горячим - если бы вся эта радость была внесена на руках, а не с помощью волшебной палочки, до комнаты не дожил бы не только чай, но, скорее всего, и сама тряпичная куча. В итоге чашка умостилась на ближайшей тумбочке, куча - на отдаленном от Снелла углу кровати, а Нора - возле самого болезненного существа в этой комнате. Она быстрым, каким-то суетливым движением укрыла друга каким-то пледом повышенной мохнатости, натянула на его ноги чуть менее мохнатые (но какие-то угрожающе пестрые) носки, уложила рядом еще несколько подушек и отпихнула подальше в сторону излишки одеял (кои таки были), все это время непрерывной смешанной скороговоркой выбалтывая Барнабасу все то, что стоило бы сказать минут пять назад - и про палочку, и про сомнения, и про садик, и про все-все-все. Жестоко придушив в себе желания натянуть на подопечного шапку-ушанку и варежки, Нора наконец подуспокоилась и замолчала,  взявшись за внушавший наибольшие опасения предмет - кружку, коею и протянула к тому невнятному и вроде бы еще живому бугорку на кровати:

- Держи... Это горячий чай с лимонной цедрой и имбирем - говорят, помогает. Как же ты так?

+1


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Архив незавершенных отыгрышей » Если я заболею...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC