Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Будущее » Вы помните меня, а я уже забыл


Вы помните меня, а я уже забыл

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Дата и место:март 1982, Азкабан
Участники: Irma Black&Sirius Black

0

2

Плавные движения, величественная поступь, надменный взгляд. Вот первое препятствие и преодолено. Она здесь. В Азкабане. Словно ей мало было того ада, в котором она жила последние шесть месяцев. Вдох. И выдох. Прикрыть глаза и распахнуть их через мгновение. Проделано машинально, ведь после этого ритуала справиться с тем вниманием, которое ей оказывают собравшиеся, всегда было проще. Леди Блэк всегда умела в один лишь миг приковать к себе завистливые взгляды. Леди Блэк всегда умела блистать. А сцена не так важна. И не только потому, что небеса благословили её совершенными чертами лица: исключительной лепки шеей, карими глазами, словно смотрящими с немым укором, и роскошными рыжими волосами, которые она убирала в замысловатые прически, умудряясь уложить локоны так, что они послушно занимали предназначенное каждому из них место. Нет, не только потому, что она блистала на балах и просто вечеринках. И даже не потому, что ей блестяще удавалась та роль, которую должна была играть любая представительница чистокровной аристократии. Холодная. Возвышенная. Недосягаемая. Словно мраморная статуя, внутри которой нет ничего, кроме пустоты. Но это не так.
Однажды оболочка из прекрасного мрамора разлетелась на куски. В тот самый момент, шесть месяцев назад, когда Ирма поняла, что род Блэков может прерваться. Он видел это, Поллюкс, он тогда наблюдал за ней. Он принес эту весть (о том, что Сириуса приговорили к Азкабану, а Регулус скорее всего мертв), он понимал, что за этим последует, а значит, не мог не видеть, как постепенно, но неотвратимо, её начинали уродовать змеившиеся по телу трещины. Ирма попыталась сделать шаг навстречу мужу, но рухнула на паркет. Большего ставшему таким хрупким уже надтреснутому сосуду, не понадобилось, и он разбился вдребезги. Переливчатый, звучный, серебристый звон разбившегося фарфора ли, стекла ли, хрусталя ли, разлетающегося на тысячи осколков, наполнил комнату и стихал, казалось, вечность. Оболочка разрушена. Теперь душа ведьмы свободна. Обнажена. Беззащитна. И Ирма кричит.
Приходилось ли вам слышат, как плачут банши? Задумывались ли вы на каком языке их песнь? Есть поверье, согласно которому в их рев слиты воедино плач ребенка, завывание невиданной силы бури, да вой оборотня в полнолуние. Впрочем, так ли это все важно, когда кажется, будто в поместье Блэк, прямо здесь и сейчас, кричит не одна, не две и даже не десяток, но сотня дьявольских созданий, вкладывающих в плач прорывающиеся боль, гнев и бессилие, перекрывающий стенания сотен матерей и отцов, мужей и жен, сестер и братьев, пострадавших в этой войне. Появись в гостиной Блэков одна из предвестниц смерти, она бы непременно приняла Ирму за потерянную королеву своих сородичей. И ведьма с удовольствием последовала за призраком, сменив незримую, но ставшую невыносимо тяжелой корону Блэков на любую другую, обещавшую быть хоть сколько-нибудь легче. Было бы так соблазнительно умереть, только бы не переживать и не чувствовать, но это, увы, неизбежно. И пусть сейчас нет сил даже чтобы смахнуть слезы, а губы дрожат, когда голос Поллюкса в её голове вновь и вновь повторяет дурную весть, это пройдет. Сменится желанием рвать и метать, круша все вокруг и своими руками, без палочки, без магии, как какая-нибудь маггла, разорвать глотки тех, кто во всем этом виноват.
Единственная проблема (сущий пустяк!) заключается в самом поиске тех, кто начал это безумие и заразил им её близких. Впрочем, те, кто действительно виноват, выйдут сухими из воды, кому не ей, доподлинно знающей прогнившую бюрократическую кухню Министерства, этого не знать. Некоторые вещи не меняются. Власть предержащие не изменили своим принципам, и с поставленной задачей они справились быстро и просто. Можно было бы сказать «без шума и пыли», но недостатка в шуме, производимом бесконечной чередой праздников по случаю победы над Темным волшебником, как и в пыли, которую пускали в глаза обывателям, используя любые имеющиеся в распоряжении средства, недостатка не было. После того, как было с присущим пафосом объявлено о том, что Тот, кого нельзя называть мертв, а его приспешники, Пожиратели Смерти, после суда будут отправлены в Азкабан, простые смертные успокоились. Никому никаких поблажек, невзирая ни на положение в обществе, ни, тем паче, статус крови. Ведь обещание о справедливом и беспристрастном суду и подходящей каре исходило из уст недавно избранного министра Миллисент Бэгнольд и весьма деятельного, ничуть не менее фанатично настроенного, чем его сын, Бартемиуса Крауча старшего. К слову, между отцом и сыном разница лишь в выбранном объекте преклонения. Оба по-прежнему, со всем рвением и усердием продолжают оставаться преданными своим кумирам. И по-прежнему от столь поразительной верности вынуждены страдать другие. Её внуки. Её дети. Весь древний род. Который нужно попытаться… Спасти? Нет, об этом речи не идет. Вот только Ирма не могла не попытаться. Поэтому она здесь. С предложением, от которого он скорее всего откажется. С обещанием вытащить его. При одном условии. Он должен будет продолжить род Блэков. Поступить так, как поступали чистокровные волшебники до него в течении нескольких веков. Вернуться в лоно семьи. Вступить в брак с женщиной, на которую укажет ему семья.
− Прошу за мной, миссис Блэк, − почтительно произносит начальник тюрьмы. Почтительно. Может, не все еще потеряно и дом Блэков все еще можно возродить?
Женщина кивает и следует за ним, размышляя, много ли нужно, чтобы обреченный, хватаясь за соломинку, решил, будто спасен? Долго ли продолжает теплиться надежда? Много ли нужно, чтобы загасить тот единственный луч, мелькнувший лишь с тем, чтобы вновь скрыться за тучами? Ответ приходит к ней под скрип давно не смазываемых петель открываемой двери, за которой её ждет внук. Она видит ответ в его глазах: нужно лишь мгновение… ни больше, но и не меньше.

+2

3

Скажи мне, за что же, скажи, зачем
Безмолвны засовы, стражники немы?
Мёртвые камни проклятых стен
Не расшатаешь ничем.

Соль на губах, которые покрываются мерзкой коркой от ветра, прорывающегося сюда даже сквозь мизерное окошко. Три шага от стены до стены. Соль разъедает кожу, принося мерзкую, тупую и пульсирующую боль, с которой, оказывается, можно свыкнуться. Пять шагов от зарешеченной бойницы, до решеток двери в его личный одноместный пентхаус. Пульсирующая боль, ничто в сравнении с тем – когда приходят они.
… Ты помнишь, когда-то я заверял тебя, что для всех этих ублюдков лучшим наказанием станет Азкабан? Что заклинание Авада кедавра дарит легкую смерть, которую не заслужил ни один из них?...
Черный как смоль пес, уже не беснуется в камере, а замер на лежанке, которая более подходила для него, чем для человека, обреченного на вечное заточение. В темноте невозможно разглядеть, кто свернулся в этих тряпках. А его вечные стражи разочарованно движутся дальше.
… О, я уверен, ты бы оценила всю иронию. Но мнение свое я, пожалуй, переменил…
Было бы наивно предполагать, что Сириус Блэк смирился со своей участью, но и шансы свои оценивал довольно  реалистично. Суда не было и не могло быть. Как же, вот он самый гнусный и ужасный предатель всего магического сообщества. И собака лает, обладай дементоры хоть каплей заинтересованностью в животном, они бы могли услышать в этом лае смех. Но клятым тварям было не до того, они пришли питаться. Этот порядок он уже выучил.
Шаркнет засов, будет кричать и биться женщина, в ответ ей захохочет обезумевший волшебник из третьей. Напротив раздастся отборнейшая брань. Но все они затихнут. Это дело нескольких шаркнувших засовов и чуть больше десятка минут, пока их безмолвные стражи не двинутся дальше. Не стоит думать, что порядок никогда не менялся. Еще недавно в конце коридора был глухой старик, который вечно заходился ужасными приступами кашля. Или его не стало пару месяцев назад?
По его расчетам прошло почти полгода, быть может, чуть больше. И тогда собака могла горделиво вскинуть морду.
…Полгода и вот он я, Сириус Блэк. Живой и в здравом уме. Выкусите!..
Бывший наследник благороднейшего и грязнейшего рода Блэк, все прокручивал в голове эту безумную октябрьскую ночь. Не позволяя себе забыть. Каждую деталь, каждую проклятую секунду. И злоба поглощала его. Череда не самых умных поступков, которая привела к трагедии.
… Я, знаешь, сначала бесновался, требовал суда. Я просыпался и засыпал с этим требованием на еще не пропитавшихся солью губах. Но теперь я не требую суда. Возможно, в этот раз этим кретинам из Министерства, запихнувших меня сюда, было не отказать в благоразумии. Слышишь, это я, Бродяга, говорю о благоразумии! Быть может, и не в таком я и здравом уме. На чем я остановился?.. Ах, да, суд. Суд бы этот стал слишком показательным, и никаких шансов. Только толпа ненавидящих взглядов. Вы ведь все поверили, вы не могли не поверить. И я бы, конечно же, паясничал, отвешивал какие-то шуточки, смело отвечал на все эти взгляды. Избегал бы лишь того, кого так незаслуженно посчитал предателем. Но тогда бы я снова мог увидеть невозможную кудрявую девчонку… Я кажусь себе повзрослевшим лет на сто. И если бы только знал, что тем вечером вижу тебя последний раз…
Что-то меняется в их обычном укладе, в гулких коридорах страшной и непреступной крепости раздаются шаги. Чеканная поступь надзирателя и чьи-то каблуки, столь неуместные здесь. Не похоже, что в их небольшой братии появилось пополнение. Вряд ли вместе с робой теперь выдают туфли.
Женщина из первой опять кричит, не понимая, что это пришли вовсе не их молчаливые стражи. И в ответ ей, конечно же захохочет волшебник…
Пара секунд  и на деревянной лежанке уже оказывается молодой мужчина со спутавшимися волосами. Он устраивается со всем возможным в данной ситуации комфортом. Роба давно уже требовала замены, а щетина сменилась короткой бородой. Из-за воротника на шее выглядывал пятизначный номер. И при этом надзиратель, открыв дверь камеры, бросив один лишь взгляд на узника, с трудом поборол желание спросить у того разрешения войти.
Сириус оставался Блэком, как бы не вытравливал в себе все эти замашки, как бы не убеждал всех вокруг. Блэк – это порода, которая неистребима.
На наставленную на него палочку, он почти не обратит внимание, потому что с жадностью вглядится в лицо той, что стояла в дверях и ждала, пока комендант наколдует ей  кресло, более подобающее такой особе.
В том, что это ему не видится, Бродяга был убежден (сомневаться он начнет много позже). Тонкий аромат ее духов, царственная осанка и безумный взгляд. Ирма Блэк.
В его взгляде ровно столько же холода, и почти не видно привычного вызова. Узник насторожен. Узник почти полгода ни с кем не говорил.
Что мог означать визит его родственницы? Пришла позлорадствовать или?...
- Проходите, драгоценная, миссис Блэк, а то все счастье из дома выстудите… - хмыкнул мародер, указывая на все еще открытую дверь камеры. – Чувствовать себя, как дома, не предложу… Здесь все же поуютнее будет.
Только теперь он осознает, до чего же ему не хватало собеседника. Любого.
… Да, кудрявая, я уверен, ты бы оценила всю иронию. Но мнение свое я, пожалуй, переменил – никто не заслужил подобного…

+3

4

Jesus! J'ai peur
Jesus! Je meurs
De bruler l'empreinte
Mais laisser le passe redevenir le passé

Слова… Ведь именно за этим и пришла Ирма. Нужно было что-то сказать, нужно было хотя бы попытаться начать говорить, пытаться побороть ком в горле и, в конце концов, произвести хоть какой-нибудь звук. Но ведьма молчит. Нет ни слов, ни даже мыслей. Не потому, что в этом кресле, немного вальяжно откинувшись на спинку, должна сидеть другая Блэк. Не потому что в соседней камере должна находиться Друэлла, умоляя ради той крови, чистой крови, за которую выбрала сражаться Беллатрикс, послушать свою мать и отказаться от служения павшему Темному волшебнику. Нет, дело совсем не в этом. Дело в том, что здесь вообще не должно было быть никого из них. Ни Сириуса, Ни Беллы, ни её самой.
За что её внуки очутились здесь? За убийство? Что ж, слишком многие согласятся с утверждением, что убийство, тем более убийство нечистокровных, и притом пусть хоть тысячу раз ни в чем неповинных людей, давно перестало быть преступлением. Теперь это политика. Заперев в камеру человека, невозможно каким бы то ни было образом изолировать сложившийся политический строй, а значит и его основополагающие идеи. Они были, есть и будут. Они всегда найдут своих последователей. Беллатрикс и Сириус были виновны лишь в том, что не пожелали ублажить бюрократов и оформить вступление в противоборствующие партии по форме, в соответствии с заявленными Министерством правилами, что позволило бы разрешить проблему убийств ради высшего блага. Впрочем, остается вопрос, наслаждалась бы внучка деянием рук своих, если бы они перестали быть чем-то запретным. А Сириус начал бы сражаться со злом, если бы это перестало быть вопросом жизни и смерти?
«Задай вопросы, на которые ответы пока не известны, Ирма».
− Стало быть, желания покинуть это гостеприимное место у тебя нет? − голос на удивление спокоен, и звучит так, словно женщина озвучивает нечто совершенно обыденное, находясь в своем кабинете в Министерстве. В этом проклятом всеми богами месте, где ей не раз говорили, что нет никаких оснований для пересмотра дела или его доследования. Если бы не вовремя открывшееся и весьма надо сказать презабавное обстоятельство. Свидетели начинали исчезать. Куда – не знал никто, знали только, что бесследно. А вот у Ирмы на этот счет были предположения. Коллеги выслушивали их с кислыми минами, вяло обороняясь никого не убеждающими контраргументами, мол, кому вообще могло понадобиться похищать магглов, которым стерли память, при этом прекрасно понимая, что миссис Блэк права, но не желая будить лихо, пока оно тихо. Ведь Магическая Британия только-только оправилась и встала на ноги после Войны, так может ну их к драклам этих магглов?! Собственно, это был тот редкий случай, когда волшебница была согласна с позицией большинства, поскольку, судьба магглов Ирму не волновала совершенно, в отличие от судьбы благороднейшего и древнейшего дома Блэк. И только по той причине, что эти существа могли поспособствовать вызволению из Азкабана её внука, единственного оставшегося в живых прямого наследника рода, придется обеспокоиться об благополучии некоторых из них.
Пока Министерство Магии продолжало делать то, что у него получалось лучше всего (а именно, смотреть на происходящее сквозь пальцы), ничего не мешало распространению слухов и домыслов. Одно неосторожно оброненное слово и вот уже истерика набирает обороты. Ирма, тем временем получает возможность подтвердить или опровергнуть наглую ложь, распространенную ей же самой. А еще доступ к материалам дела, в которых были столь желанные имена свидетелей.
Дважды миссис Блэк опаздывала. Дважды магглов уводили разве что не из под самого носа. Видимо, кто-то очень не хотел, чтобы выяснилось, кто именно убирает свидетелей: избежавшие суда Пожиратели или работники Министерства. И те, и другие вполне были способны на это. Министерство – ради спокойствия, процветания и благополучия, Пожиратели для прямо противоположных целей. Впрочем, это, несомненно, увлекательное расследование пришлось оставить, когда представилась, наконец, возможность узнать, что конкретно произошло на месте убийства Питера Петтигрю. До одного из свидетелей чудом, не иначе, удалось добраться раньше, чем он бесследно исчез. Проблем с тем, чтобы отменить чары, которыми работники Министерства стирали память, не возникло, как и с применением легилименции.
После получаса копания в чужих мыслях, стало ясно, что Петтигрю не случайно выбрал в качестве «сцены» оживленную улицу, да еще и  с отрядом авроров, дежуривших едва ли не за углом. Ему оставалось только привлечь внимание магглов слезливыми излияниями и обвинениями. После взрыва оперативно прибыли авроры, схватившие истерически хохочущего Сириуса. Вполне понятно, по какой причине дело завершилось кратким закрытым разбирательством и заключением внука в особо охраняемую камеру в Азкабане. Стоило признать, что молодой мужчина с волшебной палочкой в руках, хохочущий во все горло посреди улицы вокруг горы трупов, могли убедить кого угодно. К счастью, кем угодно Ирма Блэк никогда не была. Поэтому-то она и здесь.
− И это именно сейчас, когда вполне реально попросить достопочтимых судий провести еще одно разбирательство. Может мне зайти чуть позже?

+3

5

Ирма Блэк смотрелась здесь невероятно нелепо. Эта привычная царственная осанка, безумный взгляд свысока, роскошное одеяние и каблуки. Азкабан не потерпит такую яркость. Здесь все серо, это начинает давить почти сразу же, как только попадаешь в застенки знаменитой магической тюрьмы (уже ощущаете это, дражайшая родственница?).
Сначала ненавидишь эти серые стены, одежды и дни, а потом привыкаешь до того, что смотреть на яркую Ирму становится почти что больно.
Блэки. Порода, клеймо, если хотите. От ее слов, бросает в жар. Слишком многое кроется за тремя предложениями, высказанными хорошо поставленным голосом, полным ложного спокойствия. В твоих глазах беснуются баньши, Ирма, никому, принадлежащему к роду Блэк, пусть не по крови, но по положению, не стать феей-крестной из доброй сказки. Добрые сказки вообще не про нас.
Она ведет свою игру мастерски, расставляет ловушки, подталкивает в нужном направлении, легкой издевкой. Сириус всю жизнь ненавидел играть по правилам и уж точно не собирался играть на руку кому-то.
Он не понимал, что нужно этой женщине сейчас на самом деле. Только назойливая мысль не давала покоя.
«Поцелуй Дементора» - самое страшное наказание в магическом мире. Быть может, то, что он еще жив и борется за свое сознание - никак не дает покоя им всем. Победители войны жаждут справедливости. Почему-то казалось, что именно Ирма должна сообщить ему эту невеселую новость и препроводить прямиком к «палачам». Глупости, конечно, но и акт милосердия все это напоминало в последнюю очередь. У них нет милосердия, у них вместо всех чувств  чистокровность.
Все то, что она предлагала звучало слишком желаемо, слишком неправдоподобно.
- Я было решил, что наказание ужесточили и  мое скромное жилище, решили превратить в двухместное, да еще и привести родственников, чтобы было не скучно. Что же нет Вальбурги, уверяю, даже дементоры испугались бы такой конкуренции, - он не скалится даже, не заостряя внимания не словах. Свой собственный голос кажется чужим, слишком долго не с кем было говорить.
Мародер никогда не играет по правилам, расставленными другими. Он вообще их не признает. С этой семейкой слишком опасно связываться – знает любой. Но бывший наследник решается на что-то совершенно до селе не ведомое – говорить и играть в открытую.  Это единственное, что в его положении даст шанс.
А Ирма, что ж, когда-то давным-давно, она могла бы вызвать уважение этого несносного мальчишки, которое вряд ли было ей нужно, что же до теперешнего положения дел... Если она вытащит его отсюда, он ее назовет хоть матерью родной, но что потребуется взамен?
- У меня куча желаний, миссис Блэк, они куда более реалистичны. Я чертовски голоден, а еще чувствуете этот непередаваемый аромат? Я хочу горячую ванну, чистую теплую одежду и смену постельного белья. Еще был бы не против соседей потише, тюремщиков помилосерднее и можно оставаться и дальше до конца жизни, как и преговорено. Это местечко просто райский курорт, Вам не кажется? Ведь Вы уже успели прочувствовать почти все его очарование даже за десяток минут, каждой мурашкой,– он рассмеется осколками того безумного смеха, что гремел одной из осенних ночей на маггловской улице, устланной трупами и также неожиданно замолкает.
Глумливая маска исчезает, таким его не видел никто раньше.
Храбрись и хорохорься, мальчик, но отчаяние уже принялось за тебя всерьез, они на пару с безумием подтачивают твою псиную душонку, они выиграют, они всегда выигрывают, на их стороне время…
Серьезный и вдумчивый, таким они всегда мечтали видеть своего наследника. Что ж, вот он я, смотрите и гордитесь!
- На этом я предлагаю закончить высказывание друг другу очевидных вещей. Ты говоришь о еще одном разбирательстве, но ведь не было и предыдущего, как и суда. Это не очередная издевка, что, как я уверен, является правдой, потому как тебя, миссис Блэк, никогда не интересовали подобные мелочи. Ты всегда играешь по-крупному. Роль просительницы судей опять таки примеряешь на себя, как я понимаю. Почему именно сейчас? Что же такого произошло после грандиозной и великой победы добра, если ты готова выпустить на свободу такое чудовище, как я?
Он знал, что самым главным в этом случае была мотивация. Но эта призрачная, едва уловимая надежда полного оправдания и свободы, никак не могла покинуть волшебника. Родственница слишком умна, чтобы выдавать ему все свои планы, которыми возможно сможет воспользоваться и сам узник. Однако, не сложно было предугадать, что без каких-либо гарантий продолжать этот разговор тоже не имело практически никакого смысла. Доверять просто так кому бы то ни было из своей семьи Сириус не станет и не скрывает этого. Безусловно, она потребует что-то за свою помощь, но вот только поделиться ему кроме блох было и вовсе нечем. Оттого и не признавать волшебника всерьез было бы сложно, ведь и терять мародеру тоже было уже совершенно нечего.

+2

6

Pour soulever un poids si lourd,
Sisyphe, il faudrait ton courage!

Это сложно. Сложно удержаться и не позволить себе нервный смешок, который тут же поглотят стены, пропитанные солью и безумием. Невообразимо сложно сохранять маску невозмутимости и неколебимого никем и ничем спокойствия. Сколько же раз она это видела? В другом качестве, другом месте, в другой компании, в конце концов, но это она уже видела. Попытки обвинить, выбить из-под ног почву, задеть, спровоцировать на проявление эмоций… только и разницы, что попытки внука безыскусны и прямы. Что же, в Азкабане вполне можно позволить себе то, что нельзя – в Министерстве магии в частности, и в политике вообще. Так может, ну её к Мерлину, эту надоевшую маску? Взять да швырнуть со всей силы о пол, разбивая вдребезги и обратиться к Сириусу, обнажив душу и терзающие её страдания, взывая… К чему? К родственным узам? Чистой крови? Справедливости? Голосу разума? Можно допустить, что все вышеперечисленное есть в наличии у обеих сторон. Однако, не стоит даже надеяться, что их зов, обращенный к двум магам из глубин их души (есть таковая отыщется у благороднейших и древнейших), будет услышан. Блэки слушают лишь сами себя. Это всем известно. Как и то, что Блэки не просят. Блэки требуют, признавая своим все, что пожелают, не спрашивая ничьего согласия или мнения. Эту аксиому по-прежнему не дают позабыть никому. В первую очередь тем, кто носит известную всей Магической Британии фамилию, теми способами и словами, которые не сотрутся из памяти, вживляя их под кожу, в саму суть. Именно поэтому Ирма уверена, что и внук помнит и понимает, что к чему. То, что он отказался выполнять правила игры, лишь доказывает прискорбный для него факт. Он их знает. Досконально.
«За все нужно платить, мой дорогой внук. Неужели ты не знал, что простые смертные тоже платят в казну этого грешного мира за «свободу», которой ты искал?»
Искал и не нашел. Что ж, не он первый (и уж тем более, не он последний) возжелал не быть ни от кого зависимым, не понимая, что заковывает себя по сути в те же цепи. До него были тысячи (еще Аристотель обнаружил противоречия между категорией «свобода» и демократической формой правления, избранной в качестве основной по всей просвещенной Европе), после него будут миллионы. И не изменится ровным счетом ничего. Она это знает, как никто другой, ведь она видела, как играючи забирают свободу серые кардиналы и очередные министры, не желавшие пробуждать собственный народ от того сна, в которых их погрузили сотни лет назад. Перемены? Нет, не стоит ломать отлично работающую схему. Пока ресурс не выработан, незачем искать ему альтернативу. Свобода? Что ж, пусть людей и нельзя назвать свободными, формально – никто не в рабстве. Но и только. Да и кому нужна эта свобода и перемены? Кто-нибудь вообще может дать точное определение столь эфемерным субстанциям? Любой политик – мог. Это и не удивительно, ведь нужно же знать, что именно отнимать. Не знай они – Сириус был бы на свободе.
«Не сказали, значит». Чтобы он не смог даже подумать о том, чтобы обжаловать свое заточение. Нельзя ведь попытаться повторно разобрать то, чего не разбирали в первый. Нет, досточтимый мистер Блэк, слушанье по делу было. Просто никто так и не решился искать правильный и подходивший во все отношениях к ситуации юридический термин. Чопорная старушка Великобритания не могла не соблюсти формальности, даже охваченная эйфорией, захлестнувшей её после падения Темного Лорда.
Это уже после развели демагогию о справедливости, равенстве и конечно политической свободе. Забавно наблюдать за тем, как маги снова произносят слова, смысла которых они не понимают, ведь политическая свобода (да и не только политическая) неотделима от социальной правды, а несведущий (тем паче обманутый) просто не может совершить истинного политического выбора. Оболваненные люди, ставшие объектом манипуляции, не могут привести свою прекрасную страну (и речь сейчас не только о Магической Британии) к истинной цели ее развития. Следовательно, условием действительной свободы в политике является общедоступная информация о тех лицах, которые становятся действующими политиками, и о реальном положении дел в стране. Эта цель, до которой Англии еще очень далеко, если она, конечно, действительно к ней стремится и хочет, чтобы обществом управляли ответственные и умные люди, а не властолюбцы и карьеристы. Но вряд ли сильные мира сего смирятся с тем фактом, что подлинная политическая свобода подразумевает постоянный (и действенный) контроль за избранными лицами со стороны общества. Чиновники и те, кому они служат пока не выказывают желания научаться слышать друг друга.
«И все мы будем обречены сталкиваться с теми, кто захочет использовать этот вечный, неистребимый хаос в собственных целях. И сажать их под замок, демонстрируя лишь собственное бессилие и неспособность привести систему в порядок».
Чудовище… Ирма снова сдерживается, подавляя смех, который непременно окрасился бы безумием. Чудовище? Левиафан –чудовище. Кракен – чудовище. Минотавр – чудовище. Голем – чудовище.
«А ты лишь непокорный мальчишка. И в этой жуткой сказке я тебе подберу другую роль».
− Время расставляет все на свои места, Сириус. Всегда, − наверное, единственное, в чем еще можно было не сомневаться. – Свидетели по твоему делу пропадают. А их, как ты помнишь, было много. Премьер-министр магглов была в курсе, насколько те люди особенные, и она позволила себе выразить свое недовольство настолько громко, что даже мадам Бэгнольд её услышала. И решила лично ознакомиться с твоим делом. Разумеется, в свете последних событий она нашла происходящее подозрительным.
«Скрепя сердце, она согласится и на повторное расследование, мальчик, ты это знаешь. Вот только как оно завершится на этот раз, зависит и от тебя тоже».

+1

7

Be careful making wishes in the dark
Can't be sure when they've hit their mark

«Время расставляет все на свои места, Сириус» - эхо раздавалось в каменных сводах, разносилось в голове ухмыльнувшегося заключенного. Волшебник одернет робу, это уже вошло в привычку, - нехитрые, но бессмысленные попытки защититься от промозглого холода этого места.
Время… О, у меня его в запасе очень и очень много, можно хлебать ложками и рассылать в посылках на Рождество. Бесконечно тянущиеся часы, дни, месяцы, когда вокруг ничего не меняется, и не изменится ни через год или два. У меня его слишком много. В этом и есть суть слов «пожизненное заключение». Эти милосердные судьи подарили мне жизнь, не смешно ли? Гуманисты, вашу мать.
Нет, миледи Блэк, Время ничего не расставляет на свои места. Время это мерило, время это зарубки на стенах моей камеры, видишь, для них пока еще есть место, но рано или поздно и оно закончится.... Потому что твое хваленое Время – это мой тюремщик. Я могу выкладывать «вечность» из кристаллов соли, но какой от этого толк? Одна черта на камне – прожитый день, мало чем отличающийся от предыдущего, они складываются, множатся, но ничего не меняется. Но совсем другое дело там, на материке…
Мирная жизнь – он знал, ведь все меньше соседних камер пустовало. Когда же вы наконец ею подавитесь?!
Хватит! Хватит! Хватит!
Думать о них [о ней] было бы слишком соблазнительно, но это приведет лишь к одному – жалости к себе. Подобного он не допускал иначе бы уже начал терять рассудок, а этого вы не дождетесь. К дралну!
К тому же, тебе это известно куда лучше меня, миледи Блэк, все на свои места расставляют люди. И я непременно выберусь отсюда и займусь этим.
Он слушал родственницу так внимательно, как никого прежде. Запоминал ее слова, искал ловушки. Она уверенно подводила его к тому вопросу, который повис между ними в самом начале этой дикой беседы. Однако, он был не так глуп, чтобы выпалить его. Ведь это означало бы, что, самое большее через пять минут, он вновь окажется здесь один.
Своих родственников он отнюдь не забыл, за все то время, что к счастью, при помощи выжженного с гобелена имени был лишен их общества. Ирма Блэк обладала железной хваткой, помешанной на уверенности. Его дрожайшая родственница всегда добивалась намеченных целей, не позволяя себе отступать. Ее можно было бы даже уважать за это, не будь она Блэк. Ведь у представителей чистокровнейшего семейства методы чаще всего наигрязнейшие, ему ли не знать.
Альтруизм – никогда не был пороком Ирмы, если только за ее голову хорошенько не взялось старческое слабоумие. Мародер прекрасно понимал, что родственница нашла в его освобождении какую-то выгоду, вот только в чем она заключается…
Слова женщины словно мед помешанный с дурманом, они были слишком желанны узником, дарили практически осязаемую надежду, шанс, за который любой из заключенных ухватился бы в ту же секунду. Ее рассказ довольно складный и он старался убедить себя, что подобное бы вряд ли бы обошли своим вниманием его друзья, что возможно они…
Нет, не возможно. Ни у кого в магическом мире не было таких связей и средств, как у Блэков, и именно они могли вытащить его отсюда, а не справедливость и прочие лживые идеалы.
- Слишком мягко стелите, миледи Блэк, - произносит он, наконец.- Хотя, допустим, я забуду на время, что спать мне будет жестко и подыграю, - он изобразил на лице восторг идиота. – Вот только нет ни одной гарантии, что в результате того самого разбирательства, которое ты для меня выбьешь, приложив не мало усилий, меня оправдают и что все это не попытка лишний раз самоутвердится за счет внука, лишний раз поставив того «на место».
Время. Я обладаю им в избытке, вот только распоряжаться не могу. Здесь все вокруг распоряжаются за меня, что может быть хуже для мальчишки больше других ценящего свободу? У тебя напряженная складка пролегла между бровей, не хмурься, миссис Блэк. Считай это одно из последних желаний заключенного – заполучить себе, наконец, собеседника, нарушить к бесам привычный порядок из лязга решеток, криков узников и собственных мыслей…
Ты бы смеялась, для мальчишки знавшего и любившего только «сейчас», я преступно много задумываюсь о будущем. Видимо из-за того, что его, по мнению других, для меня не стало. Ну уж дудки… Да и с чего вы все взяли, что то будущее, о котором я думаю – мое?..

Нет, пожалуй, этот визит пора прекращать, ведь он растревожил душу заключенного куда больше, чем он сам до этого предполагал, хоть и привычно не прекращал храбриться и ерничать.
- Ну же, еще пара обманчивых надежд, миссис Блэк, - подбодрил он посетительницу. – А, быть может, потом Вы расскажете, зачем на самом деле пришли?

+2

8

Чуть склонив голову набок, ведьма всматривается в черты внука, такие знакомые и такие чужие. В тысячный раз ловит себя на мысли, насколько трудно дается сохранить невозмутимость, не начать снисходительно улыбаться и укоризненно качать головой.
«Мальчик, мальчик. Будто ты не знаешь, как развернутся события, если в моих руках окажется даже призрачный намек на шанс вызволить тебя отсюда».
Ирма Блэк – Лев. Ирма Блэк – Тигр. Если Мерлин и Моргана не помогли избежать свидания один на одни с хищником, результат встречи предрешен. Клыки сомкнутся на горле жертвы, утоляя жажду крови и охотничий азарт. Это – сама суть, которую при рождении определили звезды. Ей ли не знать, сколь много для благороднейшего и древнейшего значат эти безразличные, холодные, бесконечно далекие светила.
Попытка лишний раз самоутвердится за счет внука? Попытка лишний раз поставив того «на место»? Что же, пока все предположения не проходят даже в первую десятку «лучших» глупостей, что она выслушала за все то время, что проработала в Министерстве. Избранное, разумеется, было произнесено в кулуарах. Как-то раз, в неформальной обстановке представители чистокровной аристократии решились даже обсудить, каким должно быть идеальному политику, который претендует на пост Министра Магии.
Первым, кажется, взял слово Эйвери, разумно предположив, что политик, которому он поверит, обязан быть мудрым, хладнокровным, жестким и милосердным одновременно, твердым и компромиссным, грамотным в политической и экономической областях, а кроме того умеющим принимать решения и нести за них определенную ответственность. Булстроуды также включились в разговор, отметив, что, во-первых, у такого человека, политическое возвышение в частности, и политическая карьера вообще, должны были быть не слишком полна обмана, ведь политика без часто невыполнимых предвыборных обещаний – явление крайне редкое. А во-вторых, чисто психологически он должен быть «своим», похожим на надежного, своего человека. Мальсибер не преминул высказаться в пользу того, что политик во все времена должен обладать дальновидностью, жизненным опытом, наряду со способностью к новаторству в подходящий момент. Кроме того, должен быть созидателем, который умеет жертвовать своими личными интересами в угоду национальным, но при этом учитывать и мнение меньшинства, по возможности. Миссис Гринграсс была в своем репертуаре, и внесла разнообразие в образ «идеального политика», сказав, что он должен быть внимательным, доброжелательным, милосердным, аристократически воспитанным и очень объективным. Треверс кратко высказался, что доверять он будет политику, чьи слова не расходятся с делом. Яксли в своей манере отшутился, сказав, что политический деятель должен быть честен, любим своим народ и внушающим доверие, но любой, кто обладает такими качествами не будет политиком, просто не сможет...Потому что не выживет. Селвин заявил, что в первую очередь он должен быть уверенным в себе, в своих суждениях, обладать сильными лидерскими качествами и просто обязан быть человеком слова.
Было еще много слов о честности, порядочности и прочей ерунде, которую магическая аристократия могла купить за галеоны во все времена и при любых Министрах Магии. Высказались все, кроме самой Ирмы. Когда же собравшиеся решили полюбопытствовать, что должен сделать политик, чтобы заслужить доверие миссис Блэк, ведьма ответила, что сам он не должен делать ровным счетом ничего. Только стратегически мыслить и знать множество людей, которые знают, как провернуться все, о чем он только попросит. Такой была она сама. Такой была Бэгнольд.
− Скажу. Как только ты спросишь.
«Но пока ты ходишь вокруг да около, будем тянуть время и жонглировать словами». Годы в политике поспособствовали овладению этим искусством в совершенстве. В этом состязании Ирма выиграет. Даст Мерлин, не только в этом.

+1

9

Танцы на стеклах,
Танцы не для слабых,
Танцы без правил,
Ты так не смогла бы…

Карусель продолжает крутиться. Ни смотря ни на что. Всегда.
Сириус Блэк выживал последние пол года. И за это время успел подумать о куче вещей. О том, как здесь очутился. О том, как там на материке сейчас. Почему ему проще говорить именно «материк», а не жизнь или дом. О собственном мотоцикле – реквизировали ли его или верные друзья уничтожили как и всякую память о предателе? О копошащемся свертке с ребенком, победившем самого грозного волшебника магической Великобритании. Даже о квиддичном сезоне.
Он не храбрился, он и есть храбр  и знает это получше других. И потому отдает себе отчет, что все больше и больше в своих думах он приходит к единственному выводу-желанию… Помимо, конечно же, распахнувшейся перед ним дверью камеры, ему больше всего на свете эгоистично желалось, чтобы там без него жизнь замерла.
Но квиддичный сезон продолжается. Добро все также отмечает победу, заполняя Азкабан. Жизнь идет, а друзья по-прежнему считают его предателем и ищут то подозрительное в его поведении, что непременно должны были заприметить. Только Поттеры во всем этом сумбуре поддержат его. Ведь они стабильно мертвы.
А карусель продолжит крутиться.
Обычно на этом месте требуется пребольно садануть обо что-то кулаком. Но пожалуй не стоит давать леди Ирме Блэк надежду на то, что это  именно в ответ на ее слова так эмоционально ведет себя внук.
Тем более что похоже Ирма сегодня предлагает выполнить одно из его заветных желаний, так что спугнуть ее тем более не стоит.
Они все пытались его купить. Еще с детства пришлось узнать, что для этого семейства попытка купить сына-внука-племянника и есть наивысшее проявление родственных чувств, а чем дороже ты продашься, тем ценнее окажешься в глазах ядовитого клубка змей… Остались еще у кого вопросы, почему я не захотел оставаться наследником такого «добра»?
Вот уж где жизнь действительно замерла и не меняется наверняка веками. Вот только никакого дела до родственничков ему нет. Только до одной, что сверлит его сейчас упрямым взглядом, да скрашивает оставшееся до ужина время. Он снова одернет робу.
Леди Ирма Блэк. Грандиозная. Шикарная. Неординарная. Гордость рода. И еще множество титулов, дарованных ей в глаза и за глаза, на которые ему равнозначно плевать. Ведь именно она распахивает дверь его камеры. Вернее предлагает сделать это -  Заключить сделку с дьяволом.
И одним быстрым движением она наклоняется ближе. Пристально вглядываясь и запоминая. Неосознанно чуть наклоняя голову, копируя знакомый жест кудрявой девчонки.
- Хочешь я поиграю в поддавки? Кажется, этим занимаются все члены Вашей чудной семейки? Хочешь я начну заглядывать тебе в рот и спрашивать? Видеть над твоей головой нимб, только из-за одного призрачного упоминания свободы?  Вот только это ты пришла ко мне в гости, а обычно гости играют в хозяйские игры, а не наоборот. Разговор – беседа-диалог, обмен информацией. В этом определенно заинтересованы мы оба. И на первый взгляд, кажется, что я больше. Но только глупцы смотрят именно на то, что перед их носом. И только глупцы могут подумать, что для Блэков есть слово «семья», нет, у вас «род». А потому, леди Ирма Блэк, ты и оказалась в одном из самых мерзких мест на этом свете по собственной воле, что заинтересована на толику больше нерадивого заключенного, всего-то убившего кучку магглов и являющегося последователем Того-Кого-Вам-Нельзя-Называть по совместительству. И при всем этом, заметь, я остаюсь самым невинным и самым очаровательным из тех, кто когда-либо носил фамилию Блэк. – совсем уж неожиданно он завершает свою отнюдь не пылкую речь подмигиванием и лукавой улыбкой.
Мне было шестнадцать, когда отец пытался купить меня и мою мнимую свободу в застенках Министерского изолятора. Сейчас на кону стоит гораздо большее. То за что он, продаст свою душу. Не задумываясь… почти.
Ну, а если дело прогорит, так развлечется. С ним уже полгода не случалось ничего занимательного. А это просто из ряда вон.
- Ладно. Вот он я. У меня куча времени и ближайший остаток жизни, ты знаешь, где меня найти, если все же захочешь поговорить начистоту. Хотя, я задам все нужные вопросы, за горячую ванну, чистую теплую одежду и смену постельного белья, а за лишнее одеяло, могу даже приложить все усилия, чтобы не ерничать.
Видишь, мое внимание не так уж и дорого. Ведь вам там, на материке невдомек, что здесь тоже все идет своим чередом и распорядком. Вот только система ценностей совершенно иная. Ты можешь улыбнуться, но мои глаза больше не смеются. Они кажется разучились это делать одной жуткой октябрьской ночью.
Я серьезен.
Ведь чем дороже ты продашься, тем ценнее окажешься в глазах ядовитого клубка змей.

Танцы на стеклах,
Я бы не исправил.

+1

10

Нельзя «нет» превратить в «да» без «возможно» между ними. ©

Ведьма умеет говорить без слов. Ей достаточно лишь задумчиво склонить голову набок, и даже обнаглевшие копошащиеся в углу камеры крысы поймут невысказанное – все попытки старшего внука блеснуть остроумием заранее обречены на неудачу, сама же Ирма смотрит на его поведение с полным осознанием своего превосходства, а потому − с великодушием. И не только поэтому. Люди, что делят с ним одну фамилию и одну кровь, могут сколько угодно казаться непокорному закостенелыми. При этом себя он, конечно же считает человеком передовых взглядов, вот только это еще одно заблуждение. Жизнь не дает возможности отличиться изобретательностью и оригинальностью, ибо главное в жизненной механике – как раз повторяемость. Жаль в двадцать лет подобные утверждения кажутся несусветной глупостью. Сириусу, конечно, нельзя было отказать в том, что касательно одного он был прав. Именно гости играют в хозяйские игры. Да только не он здесь хозяин, а она – кто угодно, но не гостья. В этом все Блэки – не любят, когда их принимают за то, чем они не являются, не терпят, когда кто бы то ни было забывается и выходят из себя, обнаружив, что они более не центр Вселенной. Бесстыжему миру всенепременно следовало бы остановиться, замереть, перестать вращаться, потому что без Блэков магическое сообщество попросту невозможно. По крайней мере, последним так казалось. Однако, вот он, тот самый мир, за стенами Азкабана, где по-прежнему день сменяется ночью, солнце встает на востоке и заходит на западе, а вслед за весной наступает лето. Все идет своим чередом. Несправедливо? Скорее закономерно. Что-то остается неизменным несмотря ни на что, а что-то безвозвратно уходит в прошлое. Ей, как политику, это понятно, как никому иному. Она ощущала это кожей, особенно остро – в собственном кабинете, в Министерстве Магии. она успела уяснить, что любая политическая система, любая форма общественного устройства, как всякая система вообще, есть, по определению, форма прошедшего времени. Философия государства, его этика, не говоря уже о его эстетике − всегда «вчера». И вновь неутешительные выводы – осознание этих механизмов открываются к седьмому десятку. Не раньше.
− А ты, как и положено воспитанному и вежливому хозяину, любезно интересуешься чего я изволю, − произносит миссис Блэк. Будь в камере узника стекла, они подернулись бы тем же инеем, что знаменует приближение дементоров. – Что же, − откидываясь на спинку кресла, продолжает ведьма, − мне, как учтивому гостю, что является дабы обсудить дела, а не праздно перемывать кости очередному оступившемуся, следует пренебречь правилами этикета, − пусть Сириус посчитает, что она приняла правила игры. Мы ведь все еще играем, верно? Да и правила неизменны, и уступить по-прежнему означает сломаться, проявить слабость, потерпеть поражение наконец. Удариться в откровенности? Когда это они хоть чего-то стоили? Пусть у неё нет и никогда не было иллюзий относительно объективности взглядов, которые она исповедует (напротив, она прекрасно понимает, что они субъективны, пусть вслух никогда не произносила), но Ирма Блэк – политик, а люди этой породы слишком часто говорят не то, что думают. Да и только лишь они одни? – Но раз уж ты более настроен на сделки, нежели на помощь… – ведьма умолкает и губы её трогает невесомая улыбка. Она лжет и прекрасно понимает, что Сириусу это известно. Конечно, она не смогла бы ему помочь, даже будь миссис Блэк Министром Магии или Верховным чародеем Визегамота. Невозможно помочь тому, кто все еще не знает, в чем именно ему нужна помощь. Пока даже тюремное заключение не привело его к пониманию, в чем помощь ему точно не нужна. И не факт, что это случится в будущем. – Возможно, ты помнишь мисс Диену Гэмп, − наверняка он её помнит. Она была его невестой, в прошлой жизни, в которой еще не было войны. Войны, что сваливала все и вся на своем пути, а после жадно обшаривала пустые углы домов, в которых больше никто не рискнул бы жить. Войны, что пускалась в пляс наблюдая, как изумрудные вспышки душат жизни и свет в глазах жертвы. Войны, что опаляла язвы огнем, обращая то, чего касалась в прах, в ничто. Войны, что каким-то образом смогла закончиться. Не пора ли привести к логическому завершению и другие истории? Тем более, когда времени на это осталось не так много.

+3


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Будущее » Вы помните меня, а я уже забыл


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC