Momento Amore Non Belli

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Альтернативные реальности » The war is not over


The war is not over

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Участники: Друэлла Блэк и Рабастан Лестренж
Дата: Начало июня 1996 го. Вскоре после побега пожирателей смерти из Азкабана.
Место: Одна из лавок в Лютном переулке.
Описание: За спиной его тихо звякает дверной колокольчик. Мужчина, ожидающий свой товар, не поворачивает головы. Лицо его почти скрывает капюшон, а рука едва заметно скользит к палочке в правом кармане. Однако, когда леди оказывается слева от него, он удостаивает ее легким, молчаливым поклоном в знак приветствия.

0

2

Невозможно побывать в аду и не измениться. Я не пробыл там отведенной мне вечности, но пробыл там достаточно, чтобы прожить не одну вечность. Когда-то в иной жизни, окидывая насмешливым юношеским взором своих судей, я говорил про себя, что не им доведется сломить меня. Не им, и даже не проклятым тюремным стражам, что всей сущностью своей внушали страх и им же являлись. Погребенный заживо, я справился с этой работой сам. Там, где время останавливается и прах его перекатывается под твоими ногами с местными сквозняками. Там, где стены питаются криками обезумевших в заточении, чтобы ночами выпускать их крики наружу снова и снова. Там где твои память и сны становятся злейшими твоими мучителями. А страх утратить то, чем больше всего когда-то гордился, твой острый ум, становится клеткой куда теснее каменной могилы, отведенной тебе властями.
В том аду нет огня, чертей и сковородок. Там есть холод, который сводит с ума надежнее азкабанских стражей. Он забирается под кожу и сводит все кости разом. Без надежды отогреться в обозримом будущем. Все, чем располагаешь ты, - воспаление легких, да лихорадка, что станет спасительным шансом проспать в забытьи пару часов без боли. И тогда ты, нет, не задумываешься о смерти...! Ты молишь о ней всех известных тебе Богов, попутно тщетно пытаясь ускорить свое существование, покуда отвратительного вида "ужин" не обратит твои надежды о прожитой, как минимум, неделе в прошедшие на самом деле пару часов.
Мой арест не предполагал раскаянья. Он не предполагал ничего, кроме погребения заживо. Однако, даже недолгие сроки тех, кто провинился не так сильно, никого не заставят ни о чем сожалеть. Есть всего три пути: отправиться в мир иной, лишиться рассудка или же возненавидеть все, что доставило тебе столько страданий. Что, вырвавшись, будешь ты делать с этой ненавистью - лишь твое дело. Моя почти первым делом лишила жизни одного из моих конвоиров. Крошечная блажь. Лишь малая часть того, что теперь намерен был я сделать. Я был в аду. Почти полтора десятка лет я жил в агонии. Если не был я зверем, когда вы торжественно хоронили меня там, ваша темница меня в него обратила. Ни на миг я ни о чем не сожалел. Лишь снова и снова казнил своих палачей. Так вспомните же меня, господа..!
К этому миру, когда-то исключительно твоему, сложно привыкнуть. Все в нем стало чужим в твое отсутствие. И то ли Ты - призрак в этой истории, вернувшийся туда, где был лишен жизни, то ли все, кого знал ты, обратились лишь духами тех, кем когда-то были. Ты еще непременно вернешь свой Лондон. Раздавив тех, кто когда бы то ни было стоял на пути.
Ты несколько растерял свою величавую стать, но непременно она вернется. Ты не обрел еще былой своей свободы и утратил свое место в этом мире, что означать может лишь одно: Теперь ты будешь сражаться за тот обещанный, новый мир, как не сражался раньше. Кроме почти погибших легких и кашля беглого каторжника, ты приобрел бесстрашие, каким не располагал раньше. Когда позади и по обе руки пропасть, идти остается только вперед и осторожная изворотливость уступает безумству. На второй войне не воюют с прежней тактикой, которая и к победе-то не привела. Безумие в твоей крови. Твои предки годами смешивали родственную кровь, так отчего бы не обратить их мнительность себе во благо. Безумцы всех мудрей.
Вопреки здравому смыслу, Лестрендж, чей портрет не лучших времен украшал каждый третий фонарный столб, мало времени проводил дома. Кров беглому преступнику радушно предложила даже старуха Араминта, никогда еще так не гордившаяся внуком. Однако новый дом Рабастан раздобыл себе сам, от Араминты же принял в дар палочку прапрадеда. Оказаться же незаметным в толпе оказалось задачей подвластной одному лишь наброшенному на голову капюшону. Никому и никогда ни до кого нет дела. Он говорил...
Лавочникам всегда было плевать на то, из чьего кармана монеты сыплются в их руки. У них один бог и нет правых и виноватых, покуда им платят. Сгорбленный старик услужливо кланялся щедрому господину, не глядя в лицо, словно намеренно избавляя себя от неприятностей, что в одном из десяти случаев, все же могли с ним приключиться в связи с этой продажей. Дверной колокольчик возвестил о новом посетителе и в веренице склянок за прилавком отразилась женская фигура. При более близком рассмотрении Рабастан узнал в нежданной посетительнице давнюю знакомую и дальнюю родственницу, и чувство, что кто-то из них в этой ситуации лишь призрак из прошлого, вновь напомнило о себе. Рука его тем временем скользнула в складках мантии, ближе к палочке. - Предосторожность на грани рефлекса. Однако, едва заметно усмехнувшись, Лестрендж чуть повернул голову в ее сторону и удостоил леди мягким поклоном в знак приветствия. Дань вежливости случайного встречного.

+1

3

Найти в гардеробе Друэллы Блэк, представительницы чистокровной аристократии и дамы, безусловно, высокого происхождения, простое, неброское платье, оказалось той еще проблемой. Расшитые драгоценными камнями, или украшенные вышивкой тонкой работы, они должны были служить одной лишь цели: дабы миссис Блэк могла красоваться в них на приемах, балах и прочих светских мероприятиях, которые проводились, не взирая на любые возможные природные (и не только) катаклизмы. Ничего, что помогло бы ей слиться с толпой, не желало обнаруживаться. Друэлла битый час стояла перед своим гардеробом, пытаясь отыскать хоть что-нибудь подходящее. Миссис Блэк прикрыла глаза, пытаясь успокоить подступающее раздражение, но не смогла сдержать нервного смешка. Чувство дежа-вю в последнее время играло с ней злые шутки. Сейчас, словно забавляясь, оно воскрешало в памяти другие эпизоды из серии «Мне совершенно нечего одеть!»
Оторвавшись от бесплодных поисков, Друэлла взглянула в окно. Взгляд её невольно скользнул ниже, к раскрытому на письменном столе ежедневнику, страницам которого миссис Блэк доверила один из своих снов. Этот сон она помнила почти наизусть, но, поддаваясь какому-то порыву, все же прикрыла створки, ведущие в гардероб и решительно пересекла комнату. Нервно сжимая ухоженными руками ни в чем неповинную спинку изящного стула, она, наконец, отодвинула его и устроилась за письменным столом, просматривая строки, которые миссис Блэк написала сегодня утром.
«Мне снился пляж. Я не помню, чтобы видела побережья красивее и нереальнее того, что предстает перед моим взором… Даже песок здесь не кажется грубым, жестким и проникающим повсюду. Наоборот, белый и чистый, хранящий тепло дневного солнца, он словно был создан, чтобы дарить отдых усталому путнику. Я иду босиком, совсем рядом с водой. Следы, которые я оставляю за собой, тут же смывают набегающие волны. Я вдыхаю соленый запах моря и открываю свою душу навстречу тому спокойствию и безмятежности, что царят на этом пляже. Поначалу, меня немного смущает, что я здесь одна, но я вскоре понимаю, что это даже к лучшему. Присев на песок, я поправляю белое платье. Мои волосы развеваются от теплого ветра, отчего я придерживаю их рукой, а потом и вовсе решаю лечь на песок и полюбоваться вечерним небом, где уже загорались звезды. Мне не составляет труда увидеть в небесах даже те созвездия, которых в это время года, я видеть никак не могу, но меня это не беспокоит. В конце концов, я не уверена, где именно я нахожусь.
Первыми мне показываются созвездия северного полушария. Созвездия Гидры, где я без труда замечаю самую яркую звезду –  Альфард, иногда называемую Сердцем Гидры. Созвездие Волопаса и его ярчайшую звезду Арктурус. Созвездие Кассиопея, ярчайшие звёзды которой образуют фигуру, похожую на буквы «М» или «W». Созвездие Лебедя, звезды которого образуют так называемый Северный крест, вытянутый вдоль Млечного Пути. По соседству от него расположилось созвездие Дракона.
Показались Поллукс и Регулус, ярчайшие звезды в созвездиях Близнецов и Льва, а также одни из самых ярких звёзд на ночном небе.
Чуть позже, словно давая мне возможность рассмотреть все детали, небосвод дополняется созвездиями южного полушария. Скорпиус, расположенный между Стрельцом на востоке и Весами на западе и находящийся целиком в Млечном Пути. Большой Пёс, с ярчайшей звездой — Сириусом. Наконец, я замечаю Беллатрикс, третью по яркости звезду в созвездии Ориона, и одну из ярчайших звёзд ночного небосвода.
Некоторое время, я любуюсь открывшимся мне зрелищем. Но от созерцания меня отвлекает нечто, материализовавшееся под моей распростертой на песке рукой будто бы из воздуха. Я приподнимаюсь на локтях и принимаюсь придирчиво рассматривать находку. Плод граната. Прекрасный, сочный плод, но он черен, как самая черная ночь… То, как он неестественно выглядит, вселяет в меня смутное чувство тревоги. Именно в этот момент, я осознаю, что это – сон, но, тем не менее, не могу проснуться. Мне все больше становится не по себе. Я поднимаюсь, и бросаю гранат, насколько это возможно далеко, в темные воды океана. Вода с тихим плеском поглощает его, а я ухожу прочь. Точнее, я так думаю, потому что понять, где находится это загадочное направление, оказывается довольно сложно. Я закрываю глаза, с тем, чтобы в следующую минуту распахнуть их и пронзительным взглядом уставиться на мужчину, стоящего передо мной с видом, полным уверенности в правильности происходящего. Он мне уже знаком… Почти месяц, каждую ночь я встречалась с ним в своих снах. Заканчиваются эти сны отнюдь не радужно... Настороженно делая несколько шагов назад, я не свожу с него глаз.
– Ты не слушаешь меня, – раздался его тихий, словно шепот волн, голос. – Я столько пытаюсь сказать тебе, что все кончено, но ты не желаешь меня слышать, – он поднимает на меня глаза и укоризненно улыбается.
– Если Вы о том … –  у меня не хватает слов, чтобы описать плод и мое к нему отношение. Я поджимаю губы и стараюсь, как можно любезнее попробовать оправдаться еще раз. –  Если Вы о том, что я выбросила, то могу Вас уверить, что у меня была на это причина, – она кажется мне настолько очевидной, что я не считаю нужным произносить её вслух.
– Он – всего лишь предупреждение, – произносится тоном, не терпящим пререканий. Синие глаза внимательно следят за всем, что я делаю, словно глаза коршуна во время охоты…
– О чем же он предупреждает?  – ответом мне служит молчание. Всем своим видом выказывая презрение, я отворачиваюсь, желая уйти. Но не успеваю сделать и нескольких шагов, как тут же наталкиваюсь на него снова.
– Об этом, – его руки взмывают вверх, точно у дирижера, перед которым находится готовый повиноваться ему оркестр. Мне кажется, что ничего не происходит. Разве что немного похолодало. Мужчина запрокидывает голову, и я следую его примеру. На моих глазах, прекраснейшие и ярчайшие звезды потухают. И то, что я могу лишь бессильно наблюдать это угасание, наполняет меня болью.
– Ты уже ничего не сможешь изменить, – нисколько не сочувственно произносит он.
– Но я должна! – мой голос срывается. Я едва могу сдерживать рвущиеся наружу рыдания. Все кажется мне не просто неправильным, но не имеющим даже права на существование. – Это несправедливо! Я должна хотя бы попытаться, я не должна опускать руки!
– Всему когда-то приходит конец, – несмотря на то, что его голос оставался тихим, я четко слышала каждое произнесенное слово, потому как сказанное резало меня без ножа.
– Останови это, – я понимала, что хваталась за соломинку, но утопающий, как известно, рад и этому. – Или скажи, что я должна сделать, чтобы остановить это.
– Никто не смог бы, – снисходительность в его голосе неимоверно раздражает меня. – Чему-то больше нет места в этом мире. Прими это. »

На этом сон прерывался. Друэлла захлопнула ежедневник и вынула визитку, служившую закладкой. На ней значился адрес одной из лавочек Лютного переулка. Старые знакомые, коих Друэлла успела завести достаточно, уверяли, что там ей помогут и даже взяли на себя хлопоты и издержки этого необычного заказа [зелье сна без сновидений почему-то не желало действовать, а избавиться от этого наваждения хотелось все больше]. Расплатой послужила  двухчасовая беседа об упадке чистокровной аристократии и отчаянном финансовом положении некоторых чрезвычайно полезных фондов, гарантирующих процветание этой самой аристократии. Друэлла считала, что легко отделалась. Чего не скажешь о поисках подходящего одеяния, на которое ушло еще полчаса. Наконец, черное хлопковое без всяких изысков платье, было извлечении из недр гардероба. Когда-то давно, на одном из приемов, чей-то неосторожный жест оставил на лифе, цвета слоновой кости, уродливое красное пятно. Признаться, Друэлла была даже рада, что платье умудрились испортить, учитывая, что подарок был сделан Вальбургой Блэк. А потому, не стала жалеть о нем и хлопотать, чтобы пятно было выведено, ограничившись распоряжением выкрасить платье в черный цвет.
Домовой эльф, появившийся с тихим хлопком, протянув Друэлле мантию. Спустя несколько мгновений, миссис Блэк уже стояла возле указателя к Лютному Переулку. На женщину не обращали внимания, предпочитая разглядывать висящие, казалось, повсюду, портреты сбежавших Пожирателей Смерти. Что ж, назойливое внимание ей ни к чему, тем более, в свете довольно близкого родства с некоторыми из этих «портретов».
Дверной колокольчик противно звякнул, возвещая о новом посетителе. К Друэлле сразу обернулся неприятного вида лавочник, который уже ожидал женщину и уверял, что заказа для неё готов. Оборвав его подобострастные излияния по полуслове, миссис Блэк протянула приготовленную сумму галеонов, желая поскорее получить свой заказ и поскорее убраться отсюда, до того, как кто-либо заметит её. Впрочем, беспокоилась она напрасно, потому как её уже заметили. И даже поприветствовали. Мужчина чуть повернул голову в ее сторону и удостоил миссис Блэк легким поклоном. Друэлла узнала этого мужчину. Рабастан! Рабастан, Мерлин его победи, Лестрейндж! Впрочем, Мерлин вполне может подождать, чего не скажешь о Друэлле. Слишком о многом нужно выспросить, но переходить грань слишком опасно. Допрос с пристрастием, которому она собиралась подвернуть Лестрейнджа не должен был заставить последнего снова начать подумывать о компании дементоров.
– Ma fille. Qu'est-ce qu'elle a?
Лавочники французского уж точно не знают, оставалось лишь, что Рабастан его помнил, ведь разговор не предназначался для посторонних.

что означает

– Моя дочь. Что с ней?

+1

4

Ни искупления, ни прощенья нет
Но страха тоже нет и сожалений
Ты не спеши покинуть этот свет
Пред палачом вставая на колени

Солнечная француженка звонко смеется.
- Что ты хотел сказать?
- Что я люблю поэзию. А что получилось?
- Ты сказал, что Ты - зонтик.
- Ужасно! - смеется он, признавая свое фиаско, - В детстве меня много донимали французским, однако, все, что я вынес из тех уроков - любовь к Бодлеру и прекрасным представительницам нации.
- Ты любишь Бодлера?!
- В этом сердце, что чуждо измены,
Будь царицей единственной, Страсть -
Плоть и бархат под маской сирены...Неплохо для зонтика?!

Там, в далеком семьдесят невесть каком, в другой, прошлой жизни, он беззастенчиво и виртуозно лукавил. Французскому его обучили еще годам к девяти, однако, из какого-то юношеского упрямства и вечного нонконформизма, он ненавязчиво саботировал любые попытки взрослых вести с ним беседы на языке его деда, неизменно отвечая на привычном английском. Одну дальнюю тетушку он доводил этим до белого каления, иные и не замечали. Все это осталось в какой-то иной, уже и не его вовсе, жизни. Юношеские проказы и темпераментные француженки. Ах, что это была жизнь..! Когда же все пошло не так?! Когда он успел променять тонких французских инфант на вкус крови и сломанные кости?! И отчего в ту жизнь оказалось так непросто вернуться?!
Но ты лишь хищно скалишься каждой новой препоне. Ты умеешь только скалиться. И презираешь все эти "А ведь когда-то..."
- Смотря о какой из них идет речь, - улыбается он, поднимая голову, чтобы взглянуть прямо и в глаза, - утраченная роскошь - взгляд все больше приходиться прятать под капюшоном. Бархатный когда-то его голос стал хриплым, а от улыбки, кажется, саднит в глотке. Ты забыл, каково это, и редко удается выдать ту, исключительно твою, улыбку чеширского кота, вместо ставшего таким привычным оскала зверя в западне. - Когда я встречал их в последний раз, одна из них сменила свои бархатные туфельки на маггловское существование, вторая пыталась обратить взглядом в горстку пепла Бартемиуса Крауча, а третья была замужем за самым большим в магической Британии кретином, - вот о ком действительно стоило бы беспокоится. Но какая интересует Вас?
Не будем называть имен. Притворимся, что местный торговец не узнал нас. Он тем временем притворится, что беглый преступник не захаживает в его лавку постоянным клиентом, вознаграждая за дурную память парой лишних монет. Гражданская сознательность против жажды наживы. Несколько галлеонов и вам выпишут индульгенцию.
Что ожидаете вы услышать, леди Блэк? Что Белль, осознав все, заламывает руки в сожалениях о том, что натворила?! Что Белль канула в небытие и перестанет бросать тень на вашу репутацию?! Что она жива, цела и невредима, летает по ночам над селениями, сжигая посевы и воруя младенцев, да превращает в мышей воинственно настроенных селян, пришедших к ее порогу с вилами и факелами?! Или я передам ей ваше приглашение на чай, где она непременно растает от нахлынувших воспоминаний детства, и останется насовсем, обратившись покорной и робкой дочерью?! Любите ли вы свою дочь, леди Блэк? Любите ли вы ее бойкой девчонкой тринадцати лет или той, какой стала она впоследствии?! Поверьте, случись с ней что, рыцари добра в сверкающих доспехах трубили бы об этом подвиге так, что вы бы не пропустили подобного известия.
Любите ли вы своих дочерей, леди Блэк? Ту, что променяла высокое свое положение, неволю и Вас на авантюрный роман и сомнительное брачное предприятие?! Ту, что выдана была Вами за того, который в определенный момент не стал внушать ей ничего, кроме страха и отвращения?! Ту, что принесет Вашу голову Темному Лорду, если тот ее попросит?!
Вы ведь не желали ей этого выбора, не так ли?! Дурная привычка называть выбором то, где его и не было вовсе. Не для тех, у кого инстинкт самосохранения уцелел. Между смертью и грязью, вот он выбор. И Я, леди Блэк, вывозился знатно. Быть может, я не так знаменит, как ваша плоть и кровь, но крови на моих рукавах скопилось достаточно. Сожалею ли я?! Лишь о том, что попался.
Крови я всегда предпочитал хороший алкоголь, но мои родители сочли Честью сделать своих сыновей рабами, - даже в мыслях он скатывается на рычание, - на благо почти вымершим своим идеалам. Давно ли вы видели мою мать, леди Блэк?! Я пару недель назад имел удовольствие. Отец, я слышал, почил еще в восемьдесят третьем. Матери повезло меньше. Моя мать называла меня именем своего брата. Снова и снова она повторяла: "Скоро пасхальные каникулы, Уолтер. Мои мальчики приедут." Эта женщина не растеряла своей стати, но окончательно растеряла свой острый ум. Давно вы бывали у нее, леди Блэк?! Она выцвела, словно портрет на солнце, и обезумела от своего одиночества. Ну разве это не забавно?! Теперь ей нет дела до того, будут ли магглы ходить по одним и тем же с ней улицам. А когда-то Меня ради этого готовы были принести в жертву. Не предоставив выбора, меня отдали в услужение. Я развлекался как мог. Я вывозился в крови, я ломал кости и выгрызал себе право жить из чьих-то глоток. Я побывал в аду. Но все что, интересует Ее, это Мальчики, которые вот-вот должны приехать из школы на каникулы, и что-то подсказывает мне, не о любовниках идет речь, леди Блэк.
Это Я. Я должен вернуться из школы. Меня в кои-то веки ждут! Разве это не кажется вам забавным?!

+1

5

Now I'm not looking for absolution
Forgiveness for the things I do
But before you come to any conclusions
Try walking in my shoes. ©

Ответ был дан исчерпывающий, стоило это признать. От сердца немного отлегло. Нет, не так. Полегчало гораздо больше, чем женщина показывала, чем имела право показывать. Впрочем, все это лишь от того, что сведений она получила гораздо больше, чем ожидала. Едва заметный наклон головы дает понять мужчине, что слова, все до единого, были услышаны. Интересно, это родственные чувства проявились подобным образом? Или же Рабастан даже не подозревал, сколь многое успел ей сообщить?
«Когда я встречал их в последний раз, одна из них сменила свои бархатные туфельки на маггловское существование…»
Что ж, если Андромеду он не видел с тех самых пор, как она сбежала, значит, Темный Лорд не ищет её головы, или головы её мужа. Вряд ли бы Пожиратели стали скрывать очередной акт возмездия предателям крови. Вряд ли бы Рабастан смог бы причинить боль её младшей дочери, несмотря на её предательство. Меда не пострадала. И за ней не идет охота. Друэлла могла бы сказать, что с ней все в порядке, но не осмеливалась. Порядка, как и спокойствия не будет еще некоторое время. И никто не знает сколько.
«…вторая пыталась обратить взглядом в горстку пепла Бартемиуса Крауча…»
Белла не изменяет своим привычкам и не считает нужным скрывать свою жестокость. Воительница остается Воительницей. Оставался пустяк – чтобы Воительница выжила в этой бойне. Да-да, именно в бойне. Войной это кровавище зовут только те, кто наблюдает за происходящем из окон министерских кабинетов. Что ж, это тоже до поры до времени.
«…а третья была замужем за самым большим в магической Британии кретином, - вот о ком действительно стоило бы беспокоится.»
О Нарциссе миссис Блэк и правда беспокоилась больше всего. Она прекрасно знала каждую из своих дочерей, и именно младшая, если придется, пойдет на многое, лишь бы уберечь свою семью от кого и от чего угодно. И каким угодно способом. Было ли Друэлле Блэк странно, что Цисси в первую очередь будет волноваться за СВОЮ семью, учитывая, что ни мать, ни отец, ни старшие сестры к её семье теперь не имеют практически никакого отношения? Нет. Друэлла готова была сделать все, что угодно, чтобы защитить своих детей, и не было ничего удивительного в том, что Нарцисса предпримет любые меры, чтобы оградить от беды своего единственного сына. И Друэлла надеялась, что у младшей дочери получится то, что не вышло у неё.
«Но какая интересует Вас?»
Каким странным кажется этот вопрос. Впрочем, материнская любовь – одна из самых странных и нелогичных вещей в этом мире. Попытаться проследить логику этой любви невозможно. Разве странным было последнее желание умирающей матери Барти Крауча-младшего увидеть и освободить своего единственного сына, которого она любила и всегда будет любить, несмотря ни на что? Какое значение может иметь все остальное? Никакого.
– И у меня возникает желание вырвать страницу из истории, написанной каким-то полоумным, – с опозданием миссис Блэк поняла, что эти слова, которые она не решалась произнести вслух, наконец-то вырвались.
«Ну, вот. Я решилась сказать об этом, а значит осознала.  Это стало реальностью. И отмахнуться с этой секунды стало невозможным».
Да, Друэлла хотела вырвать лишь страницу, не желая и не решаясь предать огню всю книгу. Почему? Лишь потому, что это означало, что саму миссис Блэк ожидает участь быть сожженной. Нет, слишком тяжело признавать, что во всем, что случилось, есть и её вина. Хотя, отрицать очевидное получалось все хуже.
Понимание причины, подвигнувшей наследников чистокровных семейств встать под знамена Темного Лорда, обретали все более четкие очертания. Речь, разумеется, не шла о тех, кого попросту заставили [к коим относился и мужчина, встретившийся ей в этой душной коморке], но о тех, кто встал на его сторону добровольно, как Белла или Крауч-младший. В их предводителе, Темном лорде, юноша увидел то, что тщетно добивался от отца –  любовь и признание. А Белла нашла для себя идеальный объект для любви и фанатичного поклонения. На мгновение, Друэлла поймала себя на мысли, что смогла бы оценить иронию судьбы, которой было угодно сыграть столь злую шутку. Беллатрикс, влюбленная в полукровку. Андромеда, сбежавшая с магглорожденным. Это могло бы быть забавным. В другой Вселенной, и с другими персонажами в главных ролях. Где-то в параллельном измерении, где на суде, председателем которого был Барти Крауч-старший, мужчина не отказывался от сына публично. В другом мире, где у Друэллы Блэк была возможность в последний раз взглянуть на дочь, перед тем, как та отправилась в Азкабан.
– Мадам Блэк, ваш заказ, – очередной «полет фантазии» был прерван. Женщина улыбнулась, и ласково поинтересовалась, нет ли у столь расторопного дельца пера и пергамента. Хозяин лавчонки замешкался, переводя взгляд с миссис Блэк на дверь своего, с позволения сказать, магазина. Друэлла обернулась, пытаясь отыскать то, что, судя по всему, тщетно разыскивал опустивший глаза лавочник, но не увидела ничего, что можно было бы расценить как угрозу или как нечто, заслуживающее внимания.
– Et plus vite que ça! – французского стоящий перед ней не понимал, но все же смекнул, что обманчивая любезность была продемонстрирована, чтобы дать понять – самообладание женщины подходило к концу. Уходить Друэлла не собиралась, как, судя по всему, и Рабастан. Лавочник сдался и отправился за вышеозначенными предметами. Стараясь не выказывать эмоций относительного того факта, что придется прикасаться к письменным принадлежностям, которые довели до столь безобразного состояния, миссис Блэк кивнула, набросав некоторые спорные с точки зрения морали компоненты для зелий, еще более спорных, надо отметить. Вручив список продавцу, Друэлла вновь обратилась к Рабастану:
– Et votre frère? – прозвучал формальный вопрос, хотя узнать хотелось совершенно иное.
«Как Рудольфус обращается с моей дочерью? Страдает ли она? Утешает ли он её?»

Et plus vite que ça!

– И побыстрее!

Et votre frère?

– А Ваш брат?

+1


Вы здесь » Momento Amore Non Belli » Альтернативные реальности » The war is not over


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC